Потом он постепенно стал успокаиваться. В конце концов, его хорошо знают и сумеют понять, что он, Воронько, ни при чем, что он всей душой, всем своим существом за немцев, за фюрера!..
Много позднее Вася узнал, что Митю Воронцова долго пытали, но мальчик не сказал ни слова. И его расстреляли спустя несколько дней после ареста. На день раньше повесили его мать, Катю.
Ее труп долгое время висел на виселице, с фанерной табличкой на груди; на фанере было написано черной краской одно только слово: «Партизанка».
Глава двадцать первая, в которой рассказывается о жизни и смерти
Вася Журавский сидел в тесной, душной камере городской тюрьмы, в которой, кроме него, находилось еще около пятидесяти человек.
Он знал, что должен погибнуть. Фашисты, разумеется, постараются уничтожить его, но не это было самым страшным.
Все это время каждый день, каждую минуту он рисковал жизнью, и мысль о возможной гибели стала для него привычной.
Больше всего его мучило то, что он решительно ничего не знал о судьбе своих товарищей. О судьбе отважного мальчика, которого успел полюбить всем сердцем. Мысленно он видел Митины глаза, последний взгляд, который Митя бросил ему, последний, прощальный взгляд…
Прошло десять дней. Соседей Васи то и дело вызывали на допросы, иные возвращались окровавленные, обессиленные после побоев и истязаний гитлеровцев, иные, уходя на допрос, больше не возвращались.
Но Васю не вызывали. Ни разу. И он не понимал, что это значит. Оставалось одно: ждать часа своей гибели, часа, который, должно быть, недалек.
Неожиданный случай пришел ему на помощь.
Однажды раскрылась дверь камеры, и полицай вызвал очередного узника из камеры. Вася узнал в полицае своего брата.
Брат тоже узнал его, но не подал вида. Равнодушно взглянул на Васю, отвернулся, но Васе показалось, что брат не хочет, чтобы Вася выдал себя хотя бы каким-то жестом или просто взглядом.
Впрочем, Вася и не собирался признавать брата. Давно уже они разошлись, оказались совершенно чужими друг другу еще тогда, когда Филипп стал полицаем. И Вася был благодарен судьбе за то, что у него с братом разные фамилии.
Хотя чего уж здесь благодарить? Брат-то останется жить, а ему, Васе, суждено погибнуть от руки врагов…
И вот однажды… Однажды не кто иной, как Филипп, вызвал Васю на допрос.
— За мной, — коротко сказал он.
Вася вышел за ним. Во дворе стоял небольшой автобус, выкрашенный в темно-синий цвет.
Вася, уже почти две недели просидевший в душной и темной камере, остановился. Свежий воздух внезапно опьянил его. Он вдруг, как никогда, ясно увидел голубое небо, птиц, пролетавших высоко над его головой, ветви деревьев, колеблемые ветром.
Мелькнуло в голове:
«Вот и все. Больше ничего никогда не увижу. Никогда!»
Филипп молча указал ему на дверь автобуса.
Он влез. Вместе с ним сели Филипп и немецкий солдат с автоматом в руках.
Филипп сел позади него. Солдат — несколько поодаль. Шофер повел машину.
Они выехали за ворота тюрьмы.
— Не оборачивайся, — услышал Вася шепотом сказанные слова. — Тебя везут в комендатуру, к какому-то эсэсовцу, который специально приехал, чтобы допросить тебя. Сейчас мы проедем мимо городского сада, я схвачу солдата, а ты беги к двери и прыгай. Понял?
Вася, само собой, и вида не подал, что слышал что-либо. Солдат благодушно поглядывал в окно, не подозревая о том, что истекают последние минуты его жизни.
Внезапно Филипп привстал, подошел к солдату со спины и как бы упал на его плечи. Оба повалились на пол. Филипп успел выхватить пистолет и несколько раз рукояткой ударил немца по голове. Немец затих. Филипп обернулся к Васе.
— Беги, — прохрипел он, — чего же ты?!
— Бежим со мной, — сказал Вася.
— Сперва ты, — сказал Филипп. — Я за тобой…
Вася прыгнул и скрылся в городском саду, где он хорошо знал каждую тропинку, каждую излучину речного берега…
Васю вывели на допрос. В голове мелькнуло: «Вот и все. Больше ничего никогда не увижу».
До поздней ночи просидел он в камышах у реки. А брата все не было. Успел ли он выскочить из машины? И если успел, то куда же он делся?
Вася думал, размышлял, но ничего не мог придумать.
Когда окончательно стемнело, Вася направился вдоль дороги в пригородное село. Здесь жила мать его старого школьного друга Сережи, который давно ушел к партизанам.