Я не думаю, что он может причинить мне физическую боль. Меня пугает глубина и сила его преданности. Способна ли я принять эту его сторону? Хочу ли я этого вообще?
– Ты собирался сказать мне об этом? – шепчу я.
– Нет.
Его правдивый ответ, как пощечина, от которой я отшатываюсь назад в его объятиях.
– Как я могу доверять тебе, если знаю, что ты можешь обмануть меня?
– Я буду лгать, изменять, воровать и убивать, если это необходимо, чтобы удержать тебя. Ты единственная имеешь значение для меня.
– Даже если я возненавижу тебя за это?
Он вздрагивает от этого вопроса, как от пули, вошедшей ему в грудь.
– Ты можешь ненавидеть меня сейчас, но ты не сможешь ненавидеть меня вечно.
– Это не тебе решать, Хейден.
– Правда, – процеживает он сквозь стиснутые зубы. – Но я могу решать все остальное.
Я опускаю взгляд, чтобы не показывать ему мучение, которое наверняка отражается в моих глазах. Этот мужчина признался, что хочет обладать мной, и я сбежала. Есть ли у меня силы попытаться снова? Имеет ли значение то, что у меня почти нет шансов, а что-то во мне вообще не хочет уходить?
Я никогда не понимала, как можно одновременно любить кого-то и ненавидеть, но благодаря Хейдену теперь знаю.
– Отпусти меня, – говорю я спокойным голосом, хотя внутри все дрожит.
Хейден тянет мой подбородок вверх указательным пальцем.
– Никогда.
Я смотрю на него, не пытаясь скрыть свою злость:
– Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне сейчас.
– Мисс Грин, попробуйте остановить меня.
Осознание тупика, в котором я оказалась, поднимается, словно пар, обдавая меня жаром. Я пытаюсь высвободиться из его объятий, но он слишком крепко держит, лишь усиливая мое раздражение. В последней отчаянной попытке вырваться я швыряю в него жемчуг. Перламутровые бусины ударяются о его лицо и грудь, отскакивают и звякают по полу.
Он выпускает меня. Я поджимаю губы, чтобы не отвисла челюсть, потому что поверить не могу, что это сработало. Когда я оказываюсь на расстоянии от его рук, мой ум проясняется, и я могу увидеть всю эту ненормальную ситуацию в истинном свете.
– Хейден, ты мне не безразличен намного сильнее, чем мне хотелось бы признавать сейчас. – Он неодобрительно поднимает бровь, и у меня внутри все обрывается. – Но ты должен увидеть все это моими глазами. Как бы ты реагировал, если бы кто-то подорвал твое доверие и нарушил личные границы?
– Зависит от мотивов. Если мать убьет кого-то, причинившего вред ее ребенку, ты станешь осуждать ее?
Я качаю головой.
– Это другое, потому что она не причинила боли тому, кого она любит.
Он замирает.
– Не важно, хочешь ты это признать или нет, но ты ранил мои чувства своими поступками. Мне нужно время, чтобы…
– Чтобы. Что? – говорит он, чеканя каждое слово.
– Чтобы разобраться, смогу ли я пережить это.
Хейден ухмыляется, и от насмешки на его лице у меня на руках волоски встают дыбом.
– А если не сможешь?
– Я… Я не знаю.
– Позвольте все прояснить, мисс Грин. Это не вариант, – он подается вперед и прижимается губами к моему уху. – Ты можешь бежать, но я всегда буду преследовать тебя.
Я отшагиваю назад, и он поднимает голову, взглядом следя за каждым моим движением, когда я скрещиваю руки на груди. Это действие лишь создает барьер между нами, но мне нужно оказаться как можно дальше от него.
– Ты можешь догнать меня физически, но здесь… – я говорю, стуча пальцем по своему виску. – Здесь ты не можешь меня преследовать, что бы ты ни делал.
Он хмурится, и его уверенность испаряется. Отблеск в его голубых глазах выдает сомнение и кое-что, что я до этого не видела: страх. От него, словно от удара ножом, ползет трещина по моей маске смелости, которой я прикрываюсь.
– Хейден, – говорю я, изо всех сил пытаясь сохранить строгость в голосе, – здесь не о чем больше говорить. Мы зашли в тупик.
Он не шевелится, даже не подает виду, что слышит меня. Или, возможно, он так специально выражает свое несогласие.
– Предлагаю идти спать, – говорю я.
– Но ты не поела.
Я пожимаю плечами.
– Я не могу есть, когда расстроена.
«Расстроена» – это, пожалуй, приуменьшение года. Мое сознание настолько спутанно, что не знаю, смогу ли я прожевать и проглотить еду, не поперхнувшись. И, учитывая, какой рой мыслей гудит у меня в голове, я сомневаюсь, что усну этой ночью.
– Ты поешь, даже если мне придется тебя заставить, – говорит он безапелляционным тоном. – Можешь пойти на кухню сама или я понесу тебя туда, но в любом случае ты поешь.
Праведное негодование заставляет меня вздернуть подбородок и слегка фыркнуть:
– Ладно.