К тому же он Близнец на всю голову. Если вы понимаете, о чем я.
У меня есть теория, что, когда Файфер родился, его ангел-хранитель пустил ему в лоб воображаемую стрелу – навылет. А выходное отверстие в его голове каким-то образом оказалось размером с яблоко. И что бы туда не попало, вылетает оно со свистом.
— Все, Жень, проехали… — я прочищаю горло. — Мне и так паршиво.
— Ты же знаешь, что бы ты не решила, я на твоей стороне?
Делая вдох, я тру ладони о колени.
— Знаю. Но я ничего делать не собираюсь. Мы уже все давно с ним решили.
— Я спрошу у Макса, зачем Файфер вернулся, — решительно произносит Женя. — Он должен быть в курсе.
— Не надо. Мне неинтересно.
— Да ладно? Ты же сама только что меня об этом спрашивала? — она смотрит так, словно сомневается в моей искренности.
— Скоро там обед? — я перевожу тему, давая понять, что не собираюсь больше обсуждать Файфера.
— Через пятнадцать минут.
Поднявшись с кровати, я переодеваюсь в черные леггинсы и худи. На Женьке бежевый трикотажный костюм с расклешенными брюками. На долю секунду я испытываю приятное ощущение ностальгии – словно мы обычные пятнадцатилетние девчонки, которые приехали отдыхать в оздоровительный лагерь.
Начало октября радует теплой погодой. В лесу пахнет листьями и хвоей.
“В одном месте” занимает территорию бывшего спортивного лагеря, а не детского, как изначально сказал Макс.
Возле въезда лежит груда металлолома, которая когда-то была главными воротами лагеря. На них еще можно прочесть название. Антей.
Большинство старых дач представляют собой удручающее зрелище: законопаченные окна, облупившаяся краска, покрытые мхом ступени, трещины в асфальте. Все заросло. Но это в дальней части лагеря. А на въезде все благоустроено. Помимо нескольких отремонтированных, похожих на треугольные скворечники, деревянных дач, есть столовая, административное здание, спортплощадка с уличными тренажерами, банный комплекс и клуб.
У нас с парнями соседние домики. Макс сказал, что пока за смену лагерь принимает не больше двадцати пяти человек.
Проект ”В одном месте” совсем юный, хотя и не уникальный. В центральной части России хватает подобного рода убежищ, где взрослые могут провести несколько дней на природе, отключившись от всего. Но в наших краях таких мест до сих пор не было.
Возле столовой мое внимание привлекает новенький деревянный стенд, где вывешена информация для отдыхающих. Я пробегаю взглядом по режиму дня: подъем и уборка постелей, зарядка, завтрак… Все как в обычном лагере, где мы с друзьями не раз отдыхали в детстве.
Парни приходят в столовую чуть раньше. Макс машет в окно, увидев нас. Мы моем руки и присоединяемся к Максу и Тёме.
Я озираюсь. Похоже все, кто приехал в лагерь, уже здесь. Других отдыхающих, как и нас, разместили за круглыми столами по четыре человека.
Тёма сидит слева от меня, Женька – справа.
Быстро осматриваю, что у нас на обед: солянка, свекольный салат и плов.
Божечки. Кисель.
Сто лет его не пила.
Засучив рукава, я замираю, заметив, как Тёма опускает свою ложку в мою тарелку с солянкой.
— Что ты делаешь? — возмущенно смотрю на него.
— Разве теперь ты ешь колбасу в супе? — он занят тем, что вылавливает из наваристого бульона кружочки охотничьих колбасок и перекидывает их в свою тарелку.
— Женек, телефон не пали, — строго шепчет Максим, пока Женя делает несколько фоток нашего обеда.
— Мне пост надо выложить! — возражает Женька.
— Давай быстро. Сказали же, никаких телефонов, — напоминает наш правильный и законопослушный Макс.
Женя прячет мобильный в кармане брюк. Тем временем Файфер продолжает возиться с моим супом.
— Тёма, перестань! — одергиваю его.
— Тебе жалко, что ли? — недоумевает мой бывший. Затем берет за ножку стеклянную креманку, в которой подали салат из свеклы с черносливом, и ставит рядом с моей. — Вот, плиз, свекла вся твоя.