– Расскажи мне о Джои, – попросила я, когда мы сидели в небольшом пабе в Дулине. – Наверное, ты очень скучаешь по нему с тех пор, как он уехал в Канаду.
Коррин сменила гнев на милость, оказавшись от Дэвида на большом расстоянии. Она прислала ему фотографии и видеозаписи их сына. На Джои была бейсболка, а в руках он держал хоккейную клюшку. Он уже научился подписывать письмо отцу, пририсовывая рядом несколько крестиков, что символизировало поцелуи.
– Я постоянно узнаю его в других детях, – признался Дэвид. – То поворот головы, то форма подбородка, то волосы, когда у него были кудряшки.
Я рассказала ему о своем мальчике. Это был единственный раз, когда я говорила о нем кому-то. Мы сидели рядом, не прикасаясь друг к другу, и разговаривали. А позже мы пошли ко мне, и он меня обнял. У него не было презервативов. Я успокоила его, сказав, что все под контролем. Мы проводили вместе каждую ночь, пока не начался его новый контракт. Я не написала ему, что беременна. Мне нужно было время, чтобы убедиться в этом. Два месяца спустя я была в Дублине на встрече с покупателем магазина, когда почувствовала острую боль в животе.
– Такое бывает, – сказала доктор в клинике по планированию семьи, – с первым ребенком всегда бывают неожиданности. Причин для повторения таких болей нет.
Когда я вернулась в студию, Мириам, занятая работой, не заметила темных кругов у меня под глазами. Дэвиду я ничего не сказала.
Полгода спустя, когда он приехал домой, я засунула в холодильник бутылку белого вина и поставила греться еще одну бутылку, но уже красного. Я приготовила говяжьи рулеты с голубым сыром и каштанами, на десерт был пирог с голубикой. Он отнес меня в спальню. Когда все закончилось, я смахнула с его лба волосы и прошептала несколько теплых слов. Его грудь была покрыта потом. Я положила руку ему на грудь, слушая удары его сердца. Мне захотелось испытать то горячее, взрывное ощущение, когда не существует ничего, кроме свободного полета.
Мы заснули, потом проснулись и снова занялись любовью. Три раза он входил в меня, и, когда он наконец выбился из сил и глаза его потемнели от страсти, меня охватило спокойствие. Я чувствовала, как его семя движется внутри меня, спеша создать что-то прекрасное.
Прошло еще три месяца, прежде чем я написала ему, что беременна. Я убедила его, что ему не следует волноваться. От него ничего не требовалось – никаких обязательств или поддержки. Я представила, как он читает мое письмо среди жарких песков. Сначала им овладеет тревога, потом он успокоится, нахмурится и задумается о сыне на другом конце света.
Он позвонил и предложил мне выйти за него замуж. Мы решили сыграть свадьбу, когда он вернется в следующий раз.
В его голосе чувствовалась уверенность. Ребенок получит его имя.
Я спросила его, любит ли он меня. Ведь у нас было так мало времени, чтобы узнать друг друга.
– Да, – ответил он. Я верю, что он не врал. – Я люблю тебя, Сюзанна. Этого достаточно, чтобы я связал с тобой свою судьбу.
Через неделю появилась боль. Мириам отвезла меня в больницу.
– Первый ребенок, – сказала она, – такое бывает.
Она плакала вместе со мной и нежно обнимала меня за плечи, словно боялась, что я рассыплюсь от ее прикосновений. Вскоре вернулся Дэвид, чтобы утешить меня.
– Мы все равно поженимся, – заверил он, – и у нас будет много детей.
Мы поженились тем летом в Маолтране. Я получила то, что хотела, однако меня преследовали призраки – боль была невыносима. Мириам переехала в мой дом, а я – в Рокроуз. Как она говорила, меньше шума, меньше места. Она считала, что две женщины в семейном гнезде плохо уживутся.
Вдалеке маячил Буррен – серое лоскутное одеяло с зелеными проплешинами. Я представила, как земля кипит под этими известняковыми отрогами и дольменами, а на поверхности – нежные орхидеи и горечавки, ясменник, колокольчики, очанки и зверобой, торчащий из трещин в скалах. Суровый, но прекрасный пейзаж должен был облегчить мои страдания. У нас еще будут дети. Они вырастут свободными и счастливыми.
Я старалась убедить себя в этом, но судьба подняла на смех все мои мечты. Одну за другой. А потом появился шепот. Мои потерянные дети шептали: «Больше никогда… больше никогда… больше никогда… »
Больше шепота нет. С тех пор как появилась ты, он исчез. Единственный звук, который нарушает ночной покой, это твои громкие крики, словно ты пытаешься разрушить стены своим голосом.