Тот раз в Ньюгрейндже… Зимнее солнцестояние… Я никогда не забуду его. Я помню тишину. Никто не произнес ни слова, пока мы пробирались по узкому проходу к погребальной камере. Пятнадцать лет прошло с тех пор, когда я наблюдала. как солнечный луч проникает сквозь узкую шахту этой дрен пей усыпальницы. Сначала он слабый, потом становится все сильнее, пока не освещает камеру, где когда-то лежали старые кости и прах. Такая высокая точность, такой тонкий расчет времени. Мне хочется поклониться людям, которые ходили здесь до нас пять тысяч лет назад и даже раньше. Я стояла рядом с Эдвардом Картером, держа его за руку. В тот момент я верила в чудеса. Верила, что он бросит жену. Верила, что у нас будут дети. Верила, что у нас будет счастливая семья и мы вместе состаримся. Честно говоря, меня очаровало древнее заклинание. Позже мы поехали в гостиницу и были вдвоем, пока ему не пришло время возвращаться к жене.
Я стараюсь не думать о прошлом. Но из-за Эдварда Картера я не могу двигаться дальше. Он пришел в полицию, такой высокий и грозный, и потребовал, чтобы больше ресурсов было предоставлено для защиты самых уязвимых наших граждан. В его голосе чувствуется такая страсть! Каждый раз, включая радио, я слышала его голос – то же самое сообщение. Нужно найти Исобель Гарднер, в противном случае ни один ребенок в стране не может чувствовать себя в безопасности. Только в наступившей тишине я смогла распознать правду. Вина, неоплаченный долг. Карла Келли требовала оплаты в полном объеме.
На какое-то время это сработало. Полиция возобновила поиски еще на несколько недель, но в конце концов им снова пришлось их прекратить. Я надеялась, что на этом все закончится, но где там, все продолжается. Исобель Гарднер не исчезает с передовиц газет. Карла Келли постоянно мелькает в новостях. Больше никаких фото в белье или той улыбки не к месту. Везде чувствуется рука Эдварда Картера.
В прошлом месяце они провели пресс-конференцию по началу кампании «Найдем Исобель». Да, она, без сомнения, была прекрасно организована. Он предложил начальное вознаграждение, и общественность принялась жертвовать деньги для найма частного детектива. Даже Алисса Фэй с ее усталыми вопросами относительно психологии знаменитости не смогла заставить Карлу Келли поморщиться. Теперь у нее прямые волосы, завязанные в узел. Больше никакой лохматой гривы, закрывающей лицо. Никаких неуместных улыбок или облегающих футболок. Она одевается в черное, эдакая балерина в трауре. Такой у нее образ теперь, когда Эдвард Картер стал хранителем правды. Новости о продвижении этой кампании автоматически попадают на первые полосы газет, хотя ей и нечего сказать… нечего было сказать до сегодняшнего дня.
Да, сегодня вечером было заметно, что она себя не контролировала. Она выглядела так, словно проплакала весь день. У нее были растрепанные, торчащие во все стороны волосы. Я была в кухне и готовила тебе вечернюю бутылочку, когда Дэвид крикнул из гостиной, что в поисках Исобель Гарднер наметился прорыв. Ложка выскользнула из моей руки, и я рассыпала сахар по столу. Я прислонилась к стене, дожидаясь, пока пройдет головокружение. Мне хотелось побежать наверх, в спальню, где ты спала, и забаррикадировать за собой дверь. Вместо этого я села рядом с Дэвидом на мягкий диван, на котором мы после свадьбы частенько занимались любовью. Это было сладкое время, когда нам было лень подниматься в спальню.
У Карлы брали интервью для «Недели на улице». Это должна была быть сенсация. Вероятно, так думал Джош Бейкер. Он с трудом сдерживал возбуждение, пока спрашивал ее о ходе поисков. Они находились в детской комнате. Карла сидела на том же стуле, в той же позе, у того же окна. Я видела кроватку… пустую… и морских коньков.
– Посмотри, это же морские коньки Мириам, – сказал Дэвид и сделал звук громче. – Представь, когда мы радовались рождению Джой, она плакала. Никто не заслуживает того, через что она прошла. Может, скоро их страдания закончатся.
Какая-то женщина позвонила в главное управление полиции и призналась, что украла Исобель. Она оставила ее на покинутом предприятии в заброшенной промышленной зоне где-то на севере Дублина. Карла Келли повернулась и обратилась к камере. Она встала на колени возле кроватки и обхватила ее руками. Эти несчастные глаза и мольба в голосе, когда она упомянула имя дочери, – Исобель, не Джой… Мне захотелось выключить телевизор и свернуться клубочком на диване.
Я пошла на второй этаж. Ты все еще спала. Одной ручкой ты обхватила плечико. Твоя грудь мерно поднималась и опадала. Внезапно ты тяжело вздохнула. Поначалу такие вздохи сильно пугали меня.