– Мне очень жаль, правда. Я не хотел сказать ничего такого. – Он потер ладонями лицо. – Забудь, что я сказал. Пожалуйста, прости меня! Как вообще можно получать удовольствие от нашего положения? Но ты можешь справиться с ситуацией… ты привыкла к ней.
Когда Карла наконец снова смогла говорить, голос у нее был хриплым.
– Я ненавижу их всех! Весь этот чертов цирк, который кормится на нашем горе. Но если это сможет помочь найти ее, то пускай так и будет. И ты прав. Я ревную. Ревную до умопомрачения к женщине, которая похитила нашу дочь. Она где-то там, и она все дальше и дальше отдаляется от нас. И еще этот бред про гангстеров… Надо продолжать кампанию.
– Какую кампанию? – Он устало покачал головой. – Все закончено, Карла. Мы должны продолжать жить дальше. Ты говоришь о ревности. Ты вообще представляешь, что я чувствую по поводу Эдварда Картера? – Она вздрогнула от его насмешливого тона. – Что между вами происходит? Я слышу какие-то слухи, разговоры…
– Какие разговоры?
– Что у тебя с ним роман.
– Да? А что ты сам думаешь, Роберт?
– Я знаю, что это неправда. Я просто не понимаю, почему он так заинтересовался нашим делом.
– Потому что я попросила его. Я тебе говорила, что мы были знакомы.
– Как близко вы были знакомы?
– Ради всего святого, Роберт…
– Мне надо знать.
– Но это не дает тебе права задавать подобные вопросы. Я никогда не расспрашивала тебя о прошлом.
– Это другое дело. Полицией было сделано все, что в человеческих силах, чтобы найти Исобель. Но вы двое постоянно критикуете мое начальство. Это чувствуется во всем, что вы говорите, особенно после того, как запустили кампанию.
– Значит, этот допрос из-за твоего начальства и из-за того, что оно думает о тебе, ну и обо мне?
– Нет, Карла. Я спрашиваю тебя как муж. Кто для тебя Эдвард Картер?
– Друг, – ответила она. – Человек, который хочет помочь нам.
Она нагнулась, чтобы поднять обрывки газеты. Он опустился на корточки, чтобы помочь ей. Если бы он прикоснулся к ней, они бы тут же упали на пол и занялись сексом, быстрым и страстным. Возможно, после этого они смогли бы поделиться переживаниями, разделить боль, обсудить ее секрет. Но Роберт отвернулся – возможно, он ждал, что Карла сделает первый шаг, – и, словно чувствуя ее замешательство, выронил клочки бумаги на пол. Потом издал звук, какой, наверное, издают животные, попавшие в западню, выпрямился и вышел из комнаты, из их дома, прочь от надежды, что, если бы он остался хотя бы на секунду дольше, они смогли бы растопить свое горе вместе.
Письма продолжали приходить – иногда чаще, иногда реже, в зависимости от того, как часто о ней писали газеты. После последней пресс-конференции становилось все труднее не давать общественности забыть об Исобель. Пресс-конференция стала водоразделом, до которого люди еще следили за каждым поворотом расследования. Потом они двинулись дальше.
В то утро, когда Карла спустилась в прихожую, в почтовом ящике лежало только одно письмо. Она оставила его нераспечатанным на кухонном столе. Она опаздывала, а Гиллиан будет ждать ее к завтраку.
Со времени годовщины пропажи Исобель силы начали быстро покидать Гиллиан, хотя она все равно каждое утро поднималась пораньше. Когда стояла хорошая погода, они обычно гуляли по набережной Сандимаунт, которая была недалеко от дома.
Карла вспомнила о письме, только когда вернулась вечером домой. Она посмотрела на марку. Клэр. В детстве она однажды ездила туда на выходные. Домик в Лехинче с видом на море. Она ездила на ослике по пляжу, а Лео засыпал ее песком по самую шею, как в фильме «Конец игры». Она вспомнила Буррен, странное образование из камней: как было здорово прыгать через них с братом, а потом лежать, прикидываясь мертвой, под плитами дольмена.
Рокроуз
Маолтран
Клэр
12 ноября 1994 года
Уважаемая Карла!
Хочу выразить соболезнования вам и вашему мужу. Ваша борьба тронула меня до глубины души. Я постоянно надеюсь, что в деле поисков вашей дочери произойдет прорыв. Как и вся страна, я думал, что она найдется в той промышленной зоне и вашим страданиям придет конец. К сожалению, этого не случилось. У меня не укладывается в голове, как кто-то может быть таким жестоким, поэтому я предполагаю, что человек, который сделал тот телефонный звонок, был душевнобольным. Я хотел написать вам еще тогда и сказать, что я восхищаюсь вашей смелостью и выдержкой, но не хотел вмешиваться в вашу личную жизнь.