Когда я пришёл в себя, во рту была кровь. Сначала я чуть рефлекторно не сплюнул, но потом напрягся и заставил себя её проглотить. Наниты не могут обходиться без «строительного материала» для своей работы.
«Извини, но не мог тебя полностью погрузить в сон. Мои собственные структуры сместились относительно твоей нервной системы. Ты должен быть в сознании, пока я восстанавливаю связи. Иначе ты мог очнуться с неврологическими последствиями».
Я хотел что-то ответить, но даже мысленно не мог сложить ничего членораздельного. Слишком сильно всё болело. Поэтому я лишь застонал.
«Потерпи чуток, сейчас, ещё один заход, и я смогу отключить болевые окончания», — пообещал Вася.
Я же почувствовал, что на грудь снова начало давить. В этот раз перегрузки не было такими сильными — три, может, четыре «же», но моему переломанному телу и этого было много.
С огромным трудом удерживаясь на гране кровавого тумана небытия, я снова застонал.
«Ну всё, Жень, всё… — произнёс Вася тихо, почти нежно, будто вдруг решил поиграть в заботливого родителя. — Скоро будет легче!»
Меня такая манера говорить взбесила. Я нецензурно выругался.
«Жив, курилка! — довольно ответил Вася. — Не надо меня в следующий раз так пугать!»
Я хотел было спросить, как именно пугать — но тут со щелчком моя грудина встала на место. Резко начало тошнить, во рту опять появилась кровь, так что все силы ушли на то, чтобы сдержать позыв.
А ещё через некоторое время, которое мне показалось вечностью, мне действительно стало легче. Вася отключил болевые окончания.
— Вась? — вслух позвал я, когда ко мне снова вернулось зрение. Впрочем, внутри железного кокона, лишь слегка подсвеченного контрольными системами в шлеме скафандра, разглядывать было особо и нечего.
— Да, Жень? Лучше?
— Слабость… — ответил я.
— О, хочешь анекдот расскажу? — ответил напарник. — Приходит пациент к доктору и говорит: «Доктор, такие дела: у меня слабость и сопли». Доктор осмотрел его, поцокал языком, покачал головой и говорит: «Голубчик, ну всё с вами понятно: вы же слабак и сопляк!»
Анекдот был мне известен, но я всё равно рассмеялся, насколько это было возможно в моём состоянии.
— Вась? — спросил я спустя ещё несколько минут.
— Да, Жень?
— Когда я в следующий раз решу, что раз я «Шланг», то мне море по колено и перегрузки в двенадцать «же» по шлангу — найди способ огреть меня чем-нибудь тяжёлым, ладно? Чтобы привести в чувство.
— Не знаю, не знаю, — ответил Вася шутливо-озабоченным тоном. — Мне нечем тебя огревать, у меня лапки! И те — квантово-электронные.
— Вот и как я тебя терплю, а? — ворчливо сказал я.
Поскольку информации снаружи к нам не поступало, Вася ориентировался только на показания инерциальных датчиков — собственных и встроенных в скафандр. По его расчётам, манёвр и имитация сбоя удалась, мы летели в сторону полярной Сибири.
— Главное, чтобы не слишком далеко от «Севера», — ответил я, когда Вася сообщил мне эту информацию.
— Это ключевой, момент, Женя, — ответил тот. — Я очень надеялся, что ты знаешь, что делаешь, когда принимал это решение.
— Ничего, «Сова» поможет, — бодро сказал я.
— Запасов энергии в скафандре шестьдесят процентов. Кое-что ушло на то, чтобы компенсировать перегрузки. Это два дня пути в условиях мороза, — ответил Вася.
— Два дня — пропасть времени.
Через несколько секунд я почувствовал лёгкий толчок. Капсула раскрыла тормозной парашют. Я знал, что скорость приземления и удар о поверхность будут более жёсткими, чем на обитаемых спускаемых аппаратах, но это мелочи по сравнению с уже пережитым.
Фактически, удара я даже не почувствовал. Аппарат проломил наст и опустился в толстый слой снега, который сработал как подушка. Хорошо хоть крышку не завалило.
Как только мы замерли на поверхности, сработали пиропатроны и вместе с почти погасшим куполом отстрелилась крышка моего отсека. Повеяло холодом; я выдохнул облачко пара. Потом активировал шлем, отрезая себя от окружающей среды.
Выбравшись из спускаемого аппарата, я первым делом отошёл в сторону на приличное расстояние. Спустя несколько секунд за спиной услышал низкое «бух!». Дохнуло теплом. Я обернулся и посмотрел, как догорает капсула. Конечно, это было оговорено заранее — чтобы поисковые партии не смогли сходу определить, что аппарат был обитаем.
Другой проблемой были следы на снегу. В ясную погоду мне бы пришлось приложить много усилий, чтобы замаскировать свой путь отхода. Но сейчас шёл снег. По моим прикидкам, он должен всё скрыть где-то минут за двадцать. И это были хорошие новости.