«Именно поэтому обязательно надо выяснить, что же такого опасного он открыл, — ответил я. — Надо чётко представлять, на что они пойдут. Про уничтожение единственного звездолёта мы уже знаем — а что, если это не предел? И решение-то явно будут принимать не эти…» Я запнулся, пытаясь подобрать слово для сотрудников «Севера», которые предали своего руководителя.
«Предатели, Женя, — завершил за меня Вася. — Уже ясно, что они предатели».
«Чем же их взяли? — я продолжал делиться с напарником своими размышлениями. — Уверен: они не были внедрены. Их завербовали уже здесь. Причём так быстро и ловко, что Сергеич подставился».
«Мы вроде обсуждали уже. Тем же, чем мать Дианы. Жаль, не удалось поговорить более углублено».
«Да уж… за всё приходится платить».
«Кстати, ты уже можешь выдвигаться, — сказал Вася. — Протокол действует, персонал изолирован в жилых модулях и других отсеках. Дорога свободна».
«Проследишь за этим?» — я взглянул в сторону лежащего без сознания безопасника.
«Надёжнее было бы, конечно, нейтрализовать полностью, — сказал Вася. — Тут нет средств наблюдения, и я ничего с этим не могу поделать. Он может что-то придумать. Может, в коридор его вытащишь хотя бы? Я бы его там заблокировал».
Вместо ответа я подошёл к Владимиру Петровичу, наклонился, взял его за руки и потащил по паркету в сторону коридора.
Кадровичка молча наблюдала за моими манипуляциями, с нарастающим беспокойством в глазах.
— Куда вы его тащите? — наконец, не выдержала она.
— На утилизацию, — ответил я лишённым выражения голосом.
Светлана Юрьевна заметно побледнела.
— Он… мёртв? — всё же решилась спросить она.
— Технически нет, — ответил я, не останавливаясь. — Но это не играет никакой роли.
— Подождите! — сказала она, после чего поцокала в мою сторону. — Но это же не имеет смысла! Живой он может быть вам полезнее?
— И чем же? — заинтересовался я. Однако же тащить не перестал — до выхода в коридор оставалось всего метра три.
Она заколебалась. Я потащил тело быстрее, нарочито небрежно.
— У него больше опыта общения с… кураторами, — сказала она.
— С кураторами? — равнодушно переспросил я.
— С существами, которые хотели бы сохранить контроль над ситуацией в нашем секторе. И в нашем мире тоже, — ответила Светлана Юрьевна, глубоко вздохнув. Она уже понимала, что после сказанного назад дороги не будет и наверняка мысленно пыталась предугадать последствия. У меня не было иллюзий на этот счёт — она прикидывает, как бы убить меня достаточно быстро, чтобы я не успел воспользоваться плодами её откровенности. — У нас, знаете ли, баланс нарушился после того, как мы вышли из-под контроля паразитов. И двигаться дальше самостоятельно у нас нет никаких шансов… а Сергей Сергеевич упрямился, тянул время.
— А. Эти кураторы, — равнодушно ответил я. — С чего вы решили, что мне это интересно?
Вот теперь кадровичка растерялась. Такого ответа она явно не ожидала. Да, на самом деле мне было интересно — и ещё как! Но сейчас важно было не дать ей нащупать почву под ногами. Не дать придумать хоть какой-то рабочий план. А остальное я всё равно узнаю — пока эти двое у меня в руках.
Мы вышли из обзорной палубы. Я положил безопасника в угол, к стенке, под ближайшую камеру. Потом закрыл двери и убедился, что Вася их заблокировал.
— Ну всё, теперь в лабораторию, — сказал я.
Светлана Юрьевна захлопала глазами. Посмотрела на безопасника.
— Вы… вы же не будете сейчас?… — понятно, о чём она хотела спросить — вот только сформулировать вопрос у неё никак не получалось. Хороший знак.
— Нет, не буду, — ответил я. — Он представляет ценность. Я просто заблокирую его в коридоре, и займусь им потом, когда посмотрю записи Сергея Сергеевича.
На её лице явственно проступило облегчение. Тогда я решил добавить ей беспокойства — чтобы не слишком расслаблялась:
— Хотя он может и не дожить до моего возвращения. Кураторы, как вы выражаетесь. Не думаете же вы, что такие важные моменты они оставляют на самотёк?
Судя по выражению её лица, я попал в точку. Она чуть ли не задрожала. Даже перестала баюкать сломанный палец. Видать, на адреналине боль совсем перестала чувствоваться.
— Евгений… Женя… — тихо сказала она. — Если вы знаете, с чем имеете дело — отступите. Пожалуйста. Молю вас!
В её голосе даже зазвучали настоящие слёзы. Это меня удивило: не знал, что она сохранила способность вытворять такое. После многих лет работы на её должности.