— Что это такое, во имя ужаса? — спросил Грен, вытянувший шею и взиравший на зеленую колонну из-под тяжкого груза на плечах.
— Споры, пыль и прах, чьи-то надежды, чей-то незаконченный рост, эссенция из многих столетий Земли, ее зеленый фитиль, не меньше. Он тянется ввысь, поднимается и разворачивается, подыскивая поле для нового сева. Почва у основания той колонны, должно быть, уже запечена в кирпич! Целый мир надо нагревать — долго, терпеливо, целых полвечности, — пока он вконец не загустеет от собственного плодородия. Тогда стоит лишь дать ему новый заряд, влить в него новый поток — и отраженная энергия поднимет по нему сам экстракт жизни, поддерживаемый и уносимый в космос галактическим течением.
Грену сразу припомнился остров Высокого Утеса. Хоть он и не понимал, что именно подразумевает Собрат, рассуждая об уносимом галактическим течением экстракте жизни, это очень походило на пережитое им в странной пещере, пещере каменных глаз. Он пожалел, что не может сейчас же расспросить Собрата об этом.
— Вострошерсты догоняют нас! — вскричала Яттмур. — Прислушайтесь! Я слышу их крики.
Оглянувшись на только что пройденный путь, они увидели копошащиеся в сумерках крошечные фигурки; все еще сжимая чадившие факелы, они медленно, но верно карабкались вверх, покрыв собою весь склон, не поднимаясь на две ноги, но одолевая его на всех четырех.
— Куда дальше? — спросила Яттмур. — Если ты не перестанешь болтать, Собрат, они скоро схватят нас.
Прервав созерцание, Собрат Йе объявил:
— Нам нужно подняться еще немного по гребню горы. Всего ничего. За торчащим впереди высоким пиком лежит тайный проход вниз по скалам. Там мы спустимся к тоннелю, ведущему прямо сквозь склон горы к Щедрой Бухте. Не беспокойтесь: эти негодяи еще довольно далеко.
Грен заспешил к указанному Собратом пику даже прежде, чем тот кончил говорить. С волнением прижав Ларена к плечу, Яттмур побежала впереди, но вскоре остановилась.
— Собрат, — позвала она. — Взгляни! За твоим пиком лежит упавший с неба ползун. Наш путь к спасению закрыт!
Пик торчал на самом краю склона, словно дымовая труба, выстроенная на коньке остроконечной крыши. Позади него лежало массивное тело ползуна. Лишь то, что к бегущим была обращена его затененная сторона, терявшаяся на укрытом такой же тенью склоне, не позволило разглядеть его раньше.
Собрат Йе испустил громкий стон.
— Как же нам забраться под этот гигантский овощ? — воскликнул он и с разочарованием хлестнул хвостом по ногам Грена. Тот споткнулся и упал, задев женщину с тыквенной чашей на голове. Вместе они распростерлись на траве, а Собрат извивался между ними, натужно крича.
Женщина издала визг, выражавший что-то среднее между стоном боли и воплем ярости; обеими руками она закрывала кровоточащее лицо. Собрат орал на нее — она не замечала. Когда Яттмур помогла Грену подняться, Собрат Йе обратился к нему со словами:
— Будь проклято ее питающееся дерьмом отродье! Я приказываю ей заставить вторую женщину переместиться во времени и посмотреть, как мы сможем спастись отсюда. Толкни ее, дай ей хорошего пинка, только заставь обратить на меня внимание, — и сразу же подними меня на спину. Да будь поосторожней в будущем.
Он снова принялся кричать на женщину.
Без всякого предупреждения та вскочила на ноги. Ее исцарапанное лицо было подобно смятому фрукту. Ухватив чашу и размахнувшись ею, она с силой опустила тыкву на череп Собрата, и тот затих на траве, лишившись чувств. Чаша разбилась при ударе, и из нее, подобно патоке, медленно, с почти летаргическим упорством вытек сморчок, покрывший ровным слоем голову Собрата Йе.
Озабоченные взгляды Грена и Яттмур скрестились. В глазах обоих застыл один и тот же оставшийся невысказанным вопрос. Рот женщины, умевшей перемещаться, приоткрылся, и она беззвучно захихикала. Ее компаньонка с плачем опустилась на колени; единственный миг неповиновения за весь ее «период бытия» прошел, как не бывало.
— Что же теперь делать? — спросил Грен.
— Попробуем найти нору Собрата; это сейчас важнее всего, — ответила ему Яттмур.
Грен коснулся ее плеча, пытаясь обрести хоть немного уверенности.
— Если ползун еще жив, мы попробуем развести под ним огонь и прогнать его, — сказал он.
Оставив женщин-пахарей дожидаться, когда очнется Собрат Йе, они поспешили к лежащему на откосе ползуну.
Глава 26
Выплеск солнечной радиации усилился, приближая тот день, уже не столь отдаленный, когда Солнце обернется сверхновой звездой, — и растительность еще прибавила в росте, задушив все прочие формы жизни, заставляя их или погибнуть, или бежать в сумеречный край. Ползуны, грандиозные паукообразные монстры с растительной родословной, нередко выраставшие в длину на целую милю, служили живыми доказательствами мощи царства растений.