Белая лента чьего-то языка заставила их замереть.
Язык медленно опускался в стороне от них, держась поближе к дающему убежище стволу. Бесшумно он тонул в листве, указывая с Верхушек куда-то далеко вниз, направляясь к далекой Почве, — жилистое щупальце, похожее на змею, твердое и голое. Люди следили за тем, как его кончик исчезает из виду в зелени под ветвью, пробивая себе дорогу к затянутому тенями нижнему уровню леса; как, разматываясь, белая лента языка погружается все ниже и ниже.
— Хобот-птица! — пояснила Той остальным. Пусть ее лидерство пока окончательно не утвердилось, остальные дети — все, кроме Грена, — собрались вокруг нее и с тревогой переводили взгляд с лица Той на продолжавший двигаться язык.
— Она не опасна? — спросила Фэй. Самой младшей, ей было пять лет.
— Мы убьем ее, — заявил Вегги, ребенок-мужчина. Он высоко подпрыгнул на ветви, и фигурка души звонко хлопнула по его бедру. — Я знаю как, я сам убью ее!
— Нет, ее убью я, — возразила Той, уверенно возвращая себе лидерство. Шагнув вперед, она принялась разматывать обвязанную вокруг талии плетеную веревку.
Остальные с тревогой наблюдали за ней, еще не слишком доверяя умению Той. Большей частью племя состояло из уже вполне зрелых, хоть и очень юных людей — широких в плечах, с сильными руками и длинными пальцами. Трое из них — а это достаточно много — были детьми-мужчинами: хитроумный Грен, самоуверенный Вегги, тихий Поас. Грен был старшим из троих и теперь шагнул навстречу Той.
— Я тоже знаю, как поймать хобот-птицу в ловушку, — сказал он, не сводя глаз с длинной белой трубки, продолжавшей свое погружение в лесную пучину. — Я буду держать тебя за веревку, Той, храня от опасности. Моя помощь нужна тебе.
Той с улыбкой обернулась: Грен был прекрасен, и когда-нибудь ему еще предстоит возлечь с ней. Затем она сдвинула брови, потому что лидер вновь созданного племени не мог допускать возражений.
— Ты теперь мужчина, Грен. Касаться тебя, кроме сезона ухаживания, — табу. Я сама поймаю эту птицу. Потом все мы поднимемся на Верхушки, чтобы убить ее и съесть. Это будет целый пир, и мы хорошо отпразднуем мое главенство.
Взгляды Грена и Той вызывающе скрестились. Но так же, как и Той еще не успела присвоить роль Предводительницы, он тоже еще не свыкся — да и не хотел свыкаться — с ролью бунтаря. Грен не соглашался с Той, но пока старался держать это при себе. Он отступил, сомкнув пальцы на свисавшей с пояса фигурке души — маленьком деревянном изображении себя самого, придававшем ему уверенности.
— Делай как знаешь, — сказал он, но Той уже успела отвернуться.
Хобот-птица восседала на самых верхних ветвях леса. Имея растительную природу, она могла похвастать крошечным мозгом и лишь простенькой, рудиментарной нервной системой. Нехватку всего этого она, впрочем, компенсировала внушительными размерами и живучестью.
Напоминая собой громадное семечко с двумя крыльями, хобот-птица ни за что не смогла бы сложить их вдоль округлого тела. Крылья вообще практически не двигались, хотя покрывавшие их чувствительные гибкие волоконца и размах в пару сотен метров позволяли им использовать силу ветра, колыхавшего этот мир-теплицу.
Устроившись на насесте, хобот-птица принялась разматывать уложенный в зобу невероятной длины язык, опуская его все ниже и ниже — к пище, спрятанной в туманных глубинах леса. И наконец мягкие выросты на кончике ее языка коснулись Почвы.
Осторожно и медленно чувствительные щупы начали исследовать поверхность, готовые втянуться в язык при малейшей из многочисленных опасностей, подстерегавших хобот-птицу в том темном краю. Искусно избежав гигантских наростов плесени и грибков, язык обнаружил клочок голой земли, влажной, рыхлой, наполненной питательными веществами. И сразу же погрузился в почву. Хобот-птица принялась за еду.
— Тихо! — шепнула Той, готовясь напасть. За спиной она ощущала охватившее остальных возбуждение. — Ни звука.
Веревка уже была привязана к ножу. Теперь Той подалась вперед и, обернув свободный конец вокруг белесой трубки, завязала ее, превратив в скользящую петлю. Лезвие ножа она погрузила в ствол дерева, закрепив тем самым ловушку. Немного погодя язык набух и стал увеличиваться в диаметре, когда грунт внутри него начал долгий подъем к желудку хобот-птицы. Хватка петли упрочилась. И пусть хобот-птица пока не понимала этого, теперь она стала пленницей и уже никуда не могла улететь со своего насеста там, наверху.