— Не так быстро, — взмолился Грен, но его проводник не замедлил шага, ничем не показав, что слышал просьбу.
Зеленый свет становился все сильнее, зыбким туманом окутывая стены коридора. Грен видел, что он просеивается сквозь куски слюды неправильной формы, очевидно оказавшиеся в тоннеле благодаря творческому гению насекомых. Эти слюдяные стекла представляли собой настоящие окна, выходившие в море, и через них можно было наблюдать за действиями копошащихся там грозных водорослей.
Целеустремленность обитателей этого подземного мира поразила Грена. По крайней мере, они были слишком заняты своими делами, чтобы замечать идущих; никто не остановился, чтобы их рассмотреть, пока ими не заинтересовалось одно из существ, принадлежавших термитам. Четырехлапое и пушистое, оно имело длинный хвост и светящиеся желтые глаза, а ростом почти не уступало самому Грену. Устремив на него горящие зрачки, существо вскричало: «Ми-ау!» — и попыталось потереться о него. Длинные усы существа коснулись его руки. Содрогнувшись, Грен отдернул руку и поспешил дальше.
Пушистое создание смотрело ему вслед с чем-то вроде сожаления. Затем оно повернулось и последовало за термитами — биологическим видом, который по прошествии тысячелетий научился относиться к нему терпимо и кормил его. Чуть погодя Грен увидел еще нескольких представителей того же мяукающего племени; некоторые из них также были заражены и почти полностью покрыты разросшимся на их теле грибком.
Наконец Грен и его проводник подошли к развилке, где широкий основной тоннель разделялся на несколько ходов поуже. Не задержавшись ни на мгновение, проводник выбрал путь, уходивший куда-то ввысь. Царившая здесь тьма внезапно рассеялась, когда термит приподнял плоский камень, загораживавший вход, и протиснулся наружу, где сияло солнце.
— Вы были добры ко мне, — сказал Грен, выбираясь вслед за термитом. Он старался держаться подальше от коричневой поросли на голове термита.
Термит, даже не оглянувшись, вновь забрался в нору и затворил ее камнем.
Грен не нуждался в подсказках, чтобы понять, где очутился. Вокруг него простиралась Нейтральная Полоса.
Он чувствовал зловещий запах моря. До него доносились отзвуки битвы между водорослями и наземными растениями, хотя этот шум теперь часто прерывался: враждующие стороны устали и нуждались в передышке. Он ощущал вокруг напряжение, непривычное для человека, родившегося и выросшего в относительно безопасных средних слоях леса. И еще он видел пылавшее надо всем этим солнце, с легкостью пронизывавшее спутанное кружево листвы.
Земля под ногами Грена была вязкой смесью глины и песка с торчащими тут и там камнями. То была бесплодная почва, и росшие на ней деревья выживали с трудом. Их стволы были перекручены, листва худосочна. Многие обвивались друг вокруг друга, пытаясь обрести поддержку, а неудачники лежали здесь же, на земле, застыв в невообразимых корчах. Более того, некоторые из них развили такие странные способы самозащиты за протекшие века, что едва напоминали собою деревья.
Грен решил, что лучше всего будет пробраться к началу мыса и попробовать найти там следы Той и остальных. Добравшись до кромки побережья, углядеть мыс с замком будет нетрудно; должно быть, он виден отовсюду.
Гадать, в каком направлении лежит море, Грену не пришлось: прогалины меж скрученными стволами ясно показывали, где проходит внутренняя граница Нейтральной Полосы. Ее ни с чем нельзя было спутать.
Вдоль линии, отмечавшей конец плодородной почвы, смоковница обозначила и хранила свой периметр. Она стояла неколебимо, хоть ее ветви и покрывали шрамы от бесконечных посягательств ежевики и когтистых веток других растений. И для того, чтобы помочь дереву в обороне, в усмирении изгнанных на Нейтральную Полосу видов, здесь собрались создания, пользовавшиеся им как убежищем, — быстрохваты и вялохваты, кусты скок-ягоды и мехострела, не считая прочих хранителей границы, следивших за любым движением вдоль всего края разросшейся до размеров континента смоковницы.
Повернувшись спиной к этому грозному барьеру, Грен осторожно двинулся вперед.
Он шел не спеша. Каждый звук заставлял его вздрагивать. Однажды ему пришлось броситься наземь, когда из чащи в него выстрелило целое облако длинных смертоносных игл. Приподняв голову, Грен увидел кактус, который, встряхнувшись разок-другой, принялся перезаряжать свои самострелы. Грен никогда не видел ничего подобного, и у него сжалось сердце при мысли о всех неведомых опасностях, таившихся вокруг.