Чуть дальше он столкнулся с еще более диким способом охоты.
Грен шагнул в проем искривленного ствола дерева, образовавшего петлю. Едва он сделал шаг, петля с треском затянулась. Грен чудом избежал ее мертвой хватки и содрал при этом кожу на лодыжке. Пока он лежал, тяжело дыша, мимо него прошмыгнуло какое-то существо — настолько близко, что Грен мог бы дотронуться до него рукой.
То была длинная, затянутая в твердые латы рептилия с дружелюбной ухмылкой, открывавшей множество мелких, но острых зубов. Некогда (в те далекие дни, когда человек имел названия для всего в этом мире) эта рептилия звалась аллигатором. Она бросила на Грена смиренный взгляд и шмыгнула под лежавшее рядом бревно.
Почти все виды животных вымерли миллион лет тому назад. Их подавила и истребила масса быстрорастущей зелени — ведь солнце отдало свое предпочтение растениям. И все же, когда последние остатки старых деревьев были вытеснены в болота и на берег океана, вместе с ними в изгнание удалились и некоторые, очень немногие, виды животных. Здесь, на Нейтральной Полосе, они и пребывали, радуясь теплу и наслаждаясь жизнью — пока еще эта жизнь не оставила их.
Поднявшись, Грен продолжал путь еще медленнее, оглядываясь с еще большей опаской.
К этому времени доносившийся с моря шум прекратился, и он шагал в полной тишине. Все вокруг хранило молчание, словно ожидая чего-то, как бы на время обращенное в камень.
Склон становился все более пологим. Под ногами скрипела галька. Деревья, росшие здесь еще более редко, сбивались в группки, чтобы вместе отражать набеги с моря.
Грен остановился. Тревога все еще владела его сердцем. Он по-прежнему хотел воссоединиться с остальными, хоть и чувствовал неловкость при мысли об этом: не потому, что повел себя упрямо, оставшись позади, на уступе замка термитов, а потому, что прочие повели себя глупо, не предложив ему возглавить племя.
Осторожно оглядевшись по сторонам, он свистнул. Никакого ответа. Установилась плотная, тягостная тишина, как если бы даже и те, что не имели ушей, пытались прислушаться.
Греном овладела паника.
— Той! — крикнул он. — Вегги! Поили! Где вы все?
Пока он кричал, из переплетения ветвей над его головой вниз устремилась клетка-ловушка, пригвоздившая Грена к земле.
Когда Той вывела шестерых своих спутников к побережью, все они кинулись в высокую траву, пряча глаза, чтобы не выдать переполнявшего их страха. Тела их были покрыты клочьями пены, летевшей с моря, которое стало полем битвы для самых разных растений.
Наконец они достаточно успокоились, чтобы сесть в траве и, подобравшись друг к дружке, обсудить отсутствие Грена. Ребенок-мужчина, он был особенно ценен; хоть они и не могли вернуться за ним, по крайней мере можно было подождать, не появится ли он. Оставалось лишь найти относительно безопасное место для ожидания.
— Долго ждать мы не станем, — заявил Вегги. — Зачем Грену было оставаться? Мы должны бросить его здесь и забыть о нем.
— Он нужен нам для спаривания, — просто сказала Той.
— Я сам буду с тобой спариваться, — возразил Вегги. — Я тоже ребенок-мужчина с большой штукой, которую смогу в тебя засунуть. Посмотрите, ее нельзя истощить! Женщины, я буду спариваться со всеми вами прежде, чем фиги снова дадут плоды! Я уже возмужал, я более зрелый, чем фиги!
В возбуждении Вегги вскочил на ноги и принялся танцевать, демонстрируя свое тело девушкам, которые отнюдь не чувствовали отвращения. Он остался их единственным ребенком-мужчиной — как же он мог не быть желанным?
Мэй вскочила, чтобы танцевать с ним. Вегги кинулся к ней. Склонив голову, она отпрыгнула, и Вегги метнулся следом. Она смеялась, он что-то кричал.
— Вернитесь! — с гневом позвали Той и Пойли.
Не прячась, Мэй и Вегги выбежали из высокой травы на песчаный откос, на камни-голыши. И почти сразу же огромная лапа поднялась из песка и ухватила Мэй за щиколотку. Когда она вскрикнула, вверх взметнулась еще одна лапа, затем еще одна, чтобы мертвой хваткой прижать девушку к земле. Мэй упала вниз лицом, в ужасе отчаянно брыкаясь. Вегги, выхватив нож, бесстрашно бросился ей на выручку. Из песка к нему потянулось множество других цепких лап, от которых он не смог увернуться.
Когда растительная жизнь еще только завоевывала Землю, морские твари чувствовали себя в безопасности. То была среда, менее подходящая для быстрых перемен, чем суша. Впрочем, широкое распространение водорослей заставило многих животных изменить своим привычкам, приспособиться к новым условиям.