Поражение ослепило его. У Грена не оставалось будущего. Оказаться в одиночестве в джунглях было крайне опасно — здесь это было опасно вдвойне. Если бы Грен сумел пробраться в средние слои леса, тогда он, возможно, смог бы отыскать другие человеческие племена. Но все эти группы были очень редки и осторожны. Если даже предположить, что они его примут, возможность оказаться среди чужаков и пытаться приспособиться к их обычаям не казалась Грену привлекательной.
Нейтральная Полоса вовсе не была лучшим местом, где можно укрыться человеку, ослепленному поражением. Пробыв изгнанником не более пяти минут, Грен пал жертвой враждебно настроенного растения.
Впереди показались уступы, ведшие к узкому руслу давно пересохшей речушки. Вокруг громоздились валуны, толще самого Грена, под ногами хрустел гравий. Не считая травы с листьями-лезвиями, здесь ничего не росло.
Когда Грен бездумно спустился к руслу, что-то упало ему на голову — он едва ощутил это легкое, совсем безболезненное касание.
Уже несколько раз Грен озабоченно наблюдал за темным мозгоподобным грибком, прикрепившимся к другим существам. Эта дисковидная растительная форма была мутировавшим сморчком. За многие века он познал новые способы питания и размножения.
Какое-то время Грен стоял неподвижно, вздрагивая под прикосновениями этого существа. Потом он приподнял руку, но тут же безвольно уронил ее вновь. Голова его, почти занемев, ощущала прохладу.
Наконец он сел у ближайшего валуна, уперся в него спиной и стал глядеть в ту сторону, откуда пришел. Грен сидел в глубокой тени, в месте влажном и относительно прохладном; вверху, на речном берегу, покоилась яркая полоска солнечного света, позади которой плотный занавес листвы был окрашен в безликие бело-зеленые тона. Грен все смотрел и смотрел на него, пытаясь выявить хоть какой-то смысл в этом хаотичном узоре.
У Грена явилось слабое, едва уловимое понимание того, что вся эта зелень останется тут и после того, как он сам погибнет. Она даже станет чуть богаче красками после его смерти, когда фосфаты его тела впитаются другими созданиями: едва ли Грену придется Подняться Наверх тем способом, который опробовали и одобрили его многочисленные предки; рядом не было никого, кто мог бы проследить за восхождением его души. Жизнь коротка, да и что он такое, в конце концов? Ничто!
Ты человек, — произнес голос. Это был призрачный голос, не произносивший звуков, не нуждавшийся в обычных аккордах человеческой речи. Подобно забытой, запыленной арфе он запел в голове Грена, наполняя ее тихим звучанием невидимых струн.
В своем нынешнем состоянии Грен не испытал удивления. Спина его упиралась в камень; отбрасываемая валуном тень покрывала не только его самого; тело Грена состояло из обычных природных материалов; отчего же призрачным голосам не зазвучать в унисон с его мыслями?
— Кто это говорит? — лениво спросил Грен.
Ты назвал бы меня сморчком. Я не брошу тебя. Я могу помочь.
У Грена появилось смутное подозрение, что сморчок еще никогда прежде не пользовался словами, так размеренно они следовали друг за другом.
— Мне нужна помощь, — кивнул он. — Я изгой среди людей.
Вижу. Я прикрепился к тебе, чтобы помочь. Я останусь с тобой навсегда.
Грен чувствовал странное безразличие, но сумел выговорить:
— Как же ты мне поможешь?
Как и другим помогал, — ответствовал сморчок. — Когда я привязываюсь к ним, я никогда их не оставляю. У многих существ нет сознания; я заменяю им мозг. Я собираю мысли. Я и мне подобные действуем как мозги, и потому существа, к которым мы прикрепляем себя, становятся более способными и умными, чем прочие.
— Буду ли и я умнее, чем все другие люди? — спросил Грен. Полоса солнца на противоположном берегу оставалась неизменной. Все смешалось в его голове. Было так, словно он говорил с богами.
Люди еще никогда нам не попадались, — сказал голос, уже быстрее подбирая нужные слова. — Мы, сморчки, живем лишь на самом краю Нейтральной Полосы. Вы живете в лесах. Ты — моя самая удачная находка. Я наделю тебя властью. Ты пройдешь повсюду, не разлучаясь со мной.
Не дав ответа, Грен отдыхал, оперевшись спиной о холодный камень. Он был совсем истощен, и отсутствие желания что-либо делать позволило ему праздно наблюдать, как мимо скользит неумолимый поток времени. Так продолжалось еще долго, прежде чем невидимые струны вновь запели в его голове.