— Там темно! Я туда не хочу.
Полезай, тебе говорят.
У отверстия тускло поблескивали стеклянные осколки. Грен протянул вперед руку, чтобы нашарить упор; все вокруг него было усеяно трухой сгнившего дерева. Его осыпало штукатуркой, когда он залез в дыру. По ту сторону обнаружился крутой спуск; Грен съехал по каменному склону в некое подобие комнаты, по дороге порезавшись об осколки.
Оставшись в одиночестве, Яттмур издала громкий тревожный писк. Грен ответил, чтобы подбодрить ее, но сам в это время пытался унять биение сердца. Он напряженно вглядывался в кромешную тьму. Ничто там не двигалось. Здесь царила вековая тишина, плотная и приторная, — она пропитала здесь все, более грозная, чем любой шум, более страшная, чем сам страх.
Грен стоял, замерев на месте, пока сморчок не подтолкнул его.
Половина перекрытия обрушилась. Металлические прутья и обломки кирпича превратили помещение в настоящий лабиринт. Неподготовленному взгляду Грена все кругом казалось неразличимым. Вдобавок его мутило от стоявшего здесь затхлого запаха седой древности.
В углу. Квадратная штука. Ступай туда, — направлял Грена сморчок.
Грен с неохотой пробрался через комнату к противоположному углу. Что-то выскочило у него из-под ног и бросилось бежать к провалу; Грен разглядел шесть толстых пальцев и узнал ползучку — точно такую же, как и та, что вцепилась в ногу Яттмур. В углу над ним навис квадратный ящик в три раза больше его самого; гладкость передней поверхности ящика нарушали лишь выступавшие из нее три металлических полукруга, которые, как сообщил ему сморчок, представляли собой ручки. Грен покорно потянул за одну из них.
Ящик приоткрылся на ширину ладони, но затем что-то там внутри заклинило.
Тяни, тяни, тяни! — надрывался сморчок.
Набравшись отваги, Грен тянул, пока весь ящик не заходил ходуном, но то, что сморчок назвал «дверцей шкафа», не желало двигаться с места. Грен тянул и тянул, ящик все шатался. И тут на Грена что-то сорвалось, прямо сверху. Продолговатый предмет летел прямо на него, и ему пришлось пригнуться; предмет ударился оземь за его спиной, подняв целое облако древней пыли.
— Грен! С тобою все в порядке? Что ты там делаешь? Выходи!
— Да-да, я сейчас! Сморчок, нам ни за что не открыть эту твою глупую коробку.
Что это за предмет, что едва нас не задел? Осмотри его и дай мне взглянуть. Может, это оружие. Если мы нашли что-то, что могло бы нам помочь…
Упавшая вещь была тонкой, длинной и суживалась, напоминая сплющенное семечко огнежога. На ощупь материал, из которого она была сделана, был мягок и не обжигал холодом, как металл. Сморчок объявил, что это чехол. Обнаружив, что Грен способен поднять этот чехол относительно легко, сморчок страшно обрадовался.
Мы должны вынести это на поверхность, — заявил он. — Ты сможешь протолкнуть чехол между камнями. Мы осмотрим его при свете солнца и поглядим, что там внутри.
— Но как эта штука может помочь нам? Разве она отнесет нас на материк?
А я и не ожидал обнаружить здесь, внизу, лодку. Разве в тебе совсем нет любопытства? Это свойство облеченных властью. Давай же, шевелись! Ты глуп, словно человек-толстячок.
Страдая от этого грубого оскорбления, Грен пробрался через разбросанный повсюду хлам назад, к Яттмур. Она вцепилась в него, но не захотела коснуться желтого контейнера, который он тащил. С минуту они шептались, нащупывая в темноте гениталии друг друга, чтобы набраться сил; затем с трудом пробились сквозь завалы рухнувших камней — назад, к солнцу. Чехол они толкали перед собой.
— Уфф! До чего приятно вновь увидеть свет! — пробормотал Грен, приподнимаясь над последним из каменных блоков. Когда они, порезавшиеся и покрытые синяками, вдохнули свежий воздух, к ним подбежали обрадованные люди-толстячки с высунутыми от облегчения языками. Танцуя вокруг своих повелителей, они подняли гам, жалуясь на их отсутствие и попрекая их за это:
— Пожалуйста, убей нас, милый жестокий повелитель, прежде чем ты снова впрыгнешь в губы самой земли! Пронзи нас жестоким убиением, прежде чем бросишь нас одиноко сражаться в неведомых схватках наедине!
— Вы, толстяки, слишком жирны, чтобы пролезть в ту расщелину вместе с нами, — сказал им Грен, уныло созерцая свои порезы. — Если вы и впрямь так рады нас видеть, почему вы не принесли поесть?