Туман немного рассеялся. Лучи низко висящего солнца коснулись тела долгонога, окрасив его бронзой. Словно подбодренный едва ощутимым дополнительным теплом, долгоног шевельнул одной из шести ног-стеблей. Хлопок — и стебель оторвался от корневой системы, действительно превратившись в ногу. Та же трансформация произошла и со всеми прочими: одна за другой ноги освобождались, и когда это случилось с последней, долгоног развернулся и пошел… О нет, примерещиться такое не может! Сцепленные воедино коробочки с семенами начали спускаться с холма на тонких ходулях — медленно, но уверенно.
Иди за ним, — гнусаво приказал сморчок.
Не без труда поднявшись на собственные затекшие ноги, Грен пошел следом за долгоногом, двигаясь с подобной же неуклюжестью. Яттмур тихонько вышагивала рядом. Кружившая над их головами желтая машинка также не отставала.
По случайному совпадению долгоног избрал привычный для них спуск к пляжу. Увидев его приближение, люди-толстячки с воплями бросились к кустам, ища в них спасение от охватившего их ужаса. Долгоног же невозмутимо продолжал путь; аккуратно переставляя тонкие ходули, он пересек лагерь толстячков и направился к берегу.
Но и там он не остановился. Гордо выпрямившись, он шагнул прямо в море, где продолжал переставлять ноги, и в итоге над водой виднелось лишь тело из шести отдельных сегментов да небольшие фрагменты ног. Долгоног продолжал двигаться по направлению к побережью материка, пока его окончательно не поглотил туман. Бормоча свои лозунги, «Красота» летела над ним, но вскоре вернулась, храня подавленное молчание.
Теперь ты видишь! — возопил сморчок, наделав столько шуму в черепе Грена, что тот со стоном обхватил голову. — Вот путь нашего спасения, Грен! Эти долгоноги растут здесь, где есть место для их окончательного развития, а затем возвращаются на большую землю для посева. И если эти растения-мигранты способны добраться до материка, они могут прихватить с собою и всех нас!
Долгоног, кажется, немного осел, подогнув свои воображаемые колени. Медленно, словно в его тонкие суставы мертвой хваткой впился ревматизм, он по очереди пошевелил каждой из шести ног, делая между движениями долгие, «растительные» паузы.
Грену далеко не сразу удалось заманить людей — толстячков на отведенные им места. Для них островок представлялся чем-то настолько родным, что за него следовало цепляться даже под угрозой колотушек, лишь бы не променять твердые камни на какое бы то ни было будущее блаженство.
— Мы не можем здесь оставаться: пища, наверное, скоро кончится, — сказал им Грен, когда толстячки собрались вокруг, поеживаясь от волнения.
— О пастух, мы радостно вторим тебе, произнося «да» и снова произнося «да». Если здесь вся пища кончится, тогда мы уедем с тобой на долгоброде через водяной мир. А пока мы едим чудесную пищу множеством зубов и никуда не поедем, пока она не кончится.
— Тогда будет слишком поздно. Мы должны отправляться сейчас, ведь долгоноги уходят и скоро все уйдут.
— Прежде никогда не видали мы долгобродов, а чтобы уйти бродить с ними, когда они пойдут себе долгобродить? Где были они раньше, пока мы никогда не видали их? Ужасный пастух и бутербродная дама, теперь вы двое людей без хвостов находите эту заботу, чтобы уйти с ними. Мы такой заботы не ищем. Мы не возражаем, чтобы никогда больше не повидать долгобродящих долгобродов.
Грен не стал ограничивать себя словесными препираниями; когда он обратился за помощью к палке, толстячки быстро выразили готовность признать разумность его рассуждений и поступить соответственно. Вздыхая и хлюпая носами, они покорно дали пригнать себя к шести цветкам долгонога, чьи бутоны едва успели раскрыться. Все вместе росли они на самом краю обрыва, под которым бурлило море.
Под присмотром сморчка Грен и Яттмур провели какое-то время, собирая пищу, заворачивая ее в листья и привязывая ее к семенным коробочкам долгонога ползучими побегами ежевики. Для путешествия все было готово.
Четверо людей-толстячков, понукаемые Греном, забрались на четыре барабана. Посоветовав им держаться покрепче, Грен поочередно обошел коробочки, оглаживая ладонью посыпанные мучнистой пыльцой сердцевины каждого цветка. Одна за другой, коробочки взметнулись в воздух под шумный аккомпанемент цеплявшихся за них пассажиров.
Лишь с четвертым барабаном что-то было не так. Именно этот цветок клонился к краю обрыва. Когда пружина разжалась, лишний вес на стручке отклонил ее скорее в сторону, чем вверх. Стебель перегнулся — страус со сломанной шеей, — и повисший на нем толстячок завопил, дрыгая в воздухе не находящими опоры ногами.