— Здесь у каждого есть как минимум одна знакомая, чей младенец погиб при родах или незадолго до них. Мы люди занятые, у нас на уме огромное число разнообразных вещей, и, боюсь, еще не все прочувствовали, что в нашей башне не появилось ни одного живого младенца. Живого в полном смысле этого слова, без подключения к системам жизнеобеспечения, способного продержаться самостоятельно… Ни одного живого младенца, — повторила она, постукивая по столешнице указательным пальцем. — И это самая трагическая проблема. Все плоды оказались либо мертворожденными, либо погибали по прошествии четырех, максимум пятнадцати, минут после появления на свет. Жизнь ребенка Шии продлили искусственным путем. Он родился ничуть не более здоровым, чем другие. Погибло восемьдесят шесть наших потомков.
— А вам не кажется, что просто нужно время для адаптации? Смотрите, мы уже приспособились в других аспектах, скажем, мне стало намного легче дышать, нежели по прибытии. — Даарк хмурился, произнося эти слова, будто не решался поверить собственному оптимизму.
— Намекаете, пусть все идет, как идет? Дескать, все сложится само собой? А если женщины к тому моменту успеют выйти из детородного возраста?
Раздался единый мучительный стон.
— Ноэль, вы уверены, что ваши данные не врут?
— Как же так?! Куда смотрят повитухи?
— Врачебная ошибка?
— Неквалифицированные акушеры?
— Папаша подкачал?
— Или мамаша?
— Как пить дать неумеха!
— Ересь какая-то. Быть не может, — буркнул кто-то из астрономов, всем своим тоном и видом показывая, что не хочет верить услышанному. Его соседка тут же вскинулась:
— Ах вот как? А я вам вот что скажу: мой собственный мальчик умер за неделю до намеченных родов! Вы даже вообразить не можете, через что я прошла…
Теперь говорили уже все, не слушая и перебивая друг друга. Информация о столь большом числе неудачных родов была закрытой даже для своих. Образ Марса как девственно-чистого места, великой пустыни, традиционно близкой святости, рассыпался на глазах, которые уже видели высушенные трупы, разбросанные там и сям, будто раковины передохших садовых улиток.
По дороге в дортуар Лок и Ума доказывали друг другу, что необходимо заручиться поддержкой других башен, когда им на глаза попалась Тирн, рыдавшая в углу как маленькая.
— Что с тобой? — спросила Ума. — Ты, часом, не беременна?
— Я… я никому из здешних мужчин не нужна. Слишком за… застенчивая, чтобы вот так просто… А им бы только… — Она заревела в голос. — Хочу обратно, на Зе-е-емлю!
— Вот глупости-то, уши вянут, — фыркнула Лок, которая родилась в Эстонии. — Ты здесь в безопасности, а на Земле непрерывная война. То в одном месте громыхнет, то в другом.
— А и правда… я не подумала… — шмыгнула носом Тирн. — Что же мне делать?
— Да ты вообще хоть когда-то о чем-то думала?
И добрые подруги пошли дальше.
12
Раздумья о насущном
Минули месяцы, все вернулось на круги своя. Разве что запасы провианта и медикаментов таяли на глазах. Впрочем, обсерватория заверяла, что судно-колосс «Конфу» уже готовится стартовать с окололунной орбиты, чтобы отправиться в очередное путешествие на Красную планету.
Если в этом и заключалась надежда, ее обратной стороной была причина для тревоги.
Иррациональное вдруг полезло из всех щелей, да не где-нибудь, а на ежеутренних осветлителях. Колонистка, откликавшаяся на имя Вуки, внесла предложение: коль скоро на Фарсиде столь выражен численный перевес женщин, давайте заведем язык, который предназначен исключительно для них. А если понадобится литература, то она лично готова взяться за перевод великой повести Сэмюэла Джонсона «Расселас, принц Абиссинский».
Последовала шумная неразбериха из одобрений и порицаний. Точку поставила дама, которая решительно встала из-за стола и напористо заявила: дескать, подобный язык существовал с давних пор, назывался нюй-шу и цвел пышным цветом в китайской провинции Хунань. Он был в ходу столетиями, однако вымер. А появился нюй-шу — в первую очередь в ответ на дискриминацию женщин.
Тут подала голос некая Иггог:
— Нюй-шу? Он-то здесь при чем? Это вообще фрагмент из другого умвельта! Мы тут изо всех сил пытаемся выжить в совершенно иной среде, совладать с репродуктивной катастрофой — а если ничего не выйдет, то весь наш проект окажется мертворожденным!