Кристина перенесла множество лишений и тягот, о чем, собственно, и шла речь в повествовании, озаглавленном «Жизнеописание Кристины Маркиэйтской». Двенадцатый век! Интересно, как они там жили?
«Стоит задуматься, тут же мурашки по коже, — подумала она про себя. — Тьфу, грязища…»
Вот целый умвельт былых воззрений, по большей части — в глазах Вуки — неверных, и тем не менее, смотрите-ка, все у них работало. Каждый верил в свои догмы и шел вперед. Раз за разом, эпоха за эпохой.
Без всяких гарантий, что истина и здравомыслие — одно и то же.
Что ж, получается, она поймала Джонсона на философской ошибке. Вуки испытывала одновременно и гордость, и стыд — стыд за то, что самодовольно похлопала себя по плечу за такое открытие.
— Ой-ой-ой! — воскликнула она, обнаружив, что в буквальном смысле оконфузилась от восторга. Ну да ничего, капелька всего-то вытекла; скоро просохнет. Мелкие постыдные досады, обусловленные местными условиями, еще больше стали докучать после трагической беременности, не принесший ничего, кроме потерь.
Она отметила про себя, что в самом начале космического века, когда горсточка землян ступила на поверхность Луны, нашлись такие — да немалым числом! — кто с пеной у рта доказывал: мол, это все враки, никто туда не летал. Этим людям просто не хотелось переезжать в новый умвельт. Вот и сейчас имелись фомы неверующие, которые заявляли, что Марс по-прежнему необитаем, предпочитая врать самим, нежели приучаться жить в новом умвельте.
И так по всей Земле… Уж не в этом ли корень проблемы? По планете рассыпаны разные умвельты; каждый из них свято верит в собственную форму истины, каждый царапает соседа своей непохожестью.
Нынче признано существование мультиверсума, то бишь параллельных вселенных. Но истина ли это? А взять Солнечную систему, которая, оказывается, двойная… В истории поиска истины это, прямо скажем, совсем недавняя находка. А поди ж ты, до сих пор половина земных кретинов напрочь отказываются в нее поверить.
Изгнанники, которые сами себя сослали из умвельтов Земли, совершали бегство от Бога и религии.
Истина и здравомыслие по необходимости идентичны. Вуки отключила воспроизведение странной повести и вместе с секретаршей повернула назад, домой, чтобы доложить о находке брошенного вездехода.
Похоже, поднималась очередная песчаная буря.
— Надеюсь, получится перетащить марсоход и привести его в порядок, — сказала секретарша, поглядывая на Вуки сквозь стекло кислородной маски. — Он ведь нам очень пригодится, правда? — И, помолчав, добавила: — Опять же, повод для вечеринки…
Вуки ничего не ответила.
Она только что нашла себе новую заботу.
20
Встревоженный бывра
Айми и Роой вновь вышли на привычную прогулку в бесконечных сумерках. Здесь, за пределами поселения, царила приятная тишина. Порой на ум приходила какая-то своеобычная мысль; так, Айми со смешком заметила: «Ты только вспомни, сколько понадобилось сил и техники, чтобы нас сюда забросить. А мы чуть ли не вернулись в буколический век!»
Он дернул ее за руку, требуя остановиться.
Глаза привыкли к полутьме, и оба ясно видели распластанную на песке фигуру. Оба пришли в изумление. Бросились вперед.
Человек был в кислородной маске. Айми потянулась пощупать его пульс, и лежащий перевернулся на спину и едва слышно пролепетал: «Умираю… мой Создатель… по стопам Спасителя нашего…» Здесь он закашлялся; воздух явно подходил к концу.
Роой сорвал с лица маску и поделился ею с бедолагой. Мужчина застонал. Из последних сил прошептал пару слов: «…слишком… поздно…»
— Его надо срочно домой. Помоги-ка.
Говоря это, Роой уже поднимал злосчастного колониста на ноги. Айми подставила плечо под вялую руку, ее спутник сделал то же самое, и вдвоем они смогли удержать мужчину в более или менее прямостоящем положении.
Нельзя сказать, чтобы он шел; скорее, его тащили на подгибающихся ватных ногах. Мужчина вдруг зашмыгал носом, будто собрался разрыдаться. И точно, через секунду молодые люди уже слышали всхлипы, с которыми он глотал сопли, слезы и слова.
— Я просто… следовал… за Иисусом. Он впереди, а я… я за ним…
Айми с Рооем доставили его к Западной башне, подали сигнал вызова. Роой стоял и тяжко отдувался.
Шлюз открыл Фипп и вытаращился на троицу. Окинул среднюю фигуру настороженным взглядом.
— А-а, — протянул он. — Один из этих… как это… бывра?