Ах да, и еще цветы, цветы на берегу, цветы сочного, красновато-золотистого тона, можно сказать, целые чащи цветов. И бабочки.
Ох уж эти бабочки…
Но что проку в ностальгии? Есть же чем заняться, хотя бы только что найденным вездеходом, который еще надо как-то подтянуть к башням…
21
Образы прошлого
Осветлители рисковали потерять свое предназначение: быть источником жизнерадостности. Тему деторождений старательно избегали, но в разговорах все чаще и чаще всплывали жалобы на постепенный отказ других физиологических функций.
— Всем приходится терпеть разные напасти и хвори, — раздраженно бросила Ноэль. — Да, нам отлично известно, что вы, мужчины, после перелета еще долго страдали от болей в семенниках и запоров.
Сиплая Ума поспешила добавить:
— Ноэль, я все же хочу напомнить, что и среди женщин найдется немало тех, кто мучается как бы «куриной слепотой», а все потому, что свет здесь очень уж приглушенный. Сетчатка будто переключается в режим сна.
— Замечание принято, спасибо, — вполне миролюбиво отозвалась Ноэль. — Вообще-то… очень не хочется, но придется… я должна сообщить, что у нас, похоже, начали развиваться новые болезни, характерные только для Марса. К примеру, экстремальная форма катаракты. Патологическая рассеянность. И я уж не говорю про СВН, синдром вытесняемой ностальгии. Многие колонисты подвержены этому… как бы получше выразиться… ментальному конфликту, когда одна часть нашего «я» хочет вспомнить умиротворяющую сценку из детства на Земле или, к примеру, нашу первую любовь и тому подобное. А вот вторая половина «я» не желает этого вспоминать — и получается какой-то тянитолкай, чувство полувосхищения и полуомерзения, аберрантная форма тоски по родному дому. И не важно, чем считать СВН: плюсом или минусом. Главное, что он ни чуточки не помогает нам здесь, на Фарсиде, где мы намерены реализовать свое предначертание.
Ума попыталась было вновь что-то вставить насчет поэмы родного деда, но ее прервала Айми:
— В прошлом точно что-то есть. Пусть даже не лекарство, хотя бы успокаивающая мазь. Смотрите, не далее как час назад я вспоминала речушку в Раджастане, берега, усыпанные тысячами цветов. И это ничуть мне не повредило.
— А если бы тебя охватила жгучая тоска? — спросила Ноэль.
— Сердечко щемило, спорить не буду. Однако пятиминутное томление по былому вряд ли чем-то грозит, — фыркнула Айми.
Затем выступил Даарк, чьи слова дали некоторую надежду, а именно: кризис деторождения вполне может сам себя изжить, когда организм окончательно привыкнет к пониженной марсианской гравитации.
— Если угодно, своего рода очередной эволюционный шаг. А эволюционные шаги порой делаются на удивление быстро.
В качестве примера Даарк привел африканских слонов, чьи бивни стали укорачиваться в ответ на массовое истребление охотниками за слоновой костью.
Здесь, явно застеснявшись, он поторопился сменить тему:
— Еще одну поднятую проблему мы вполне можем поставить себе на службу. Я не понимаю, зачем мириться с возможной атрофией наших воспоминаний о Земле? Предлагаю организовать цикл вечеров, на которых каждый из нас будет рассказать о былом, а мы это запишем. К примеру, я оставил дома жену и ребенка, и это не дает мне покоя. Если угодно, такие вечера можно считать чем-то вроде психотерапевтических занятий. Дадим каждому… ну, не знаю, по пятнадцать минут? Не всю же биографию пересказывать, верно?
По общему мнению, в предложении Даарка имелось рациональное зерно.
— Те дивные цветы на речном берегу, о которых ты упомянула… — промолвила Тирн, наконец преодолев стеснительность. — Грустно подумать, что от них, наверное, и следа не осталось…
Тад, который работал коммунальным ассенизатором, подхватил нить:
— Да, воспоминания о цветах тебе не повредили. Пока что. Не забывай, что после недавнего индораджастанского конфликта, когда походя уничтожили столько людей и столько жилищ, цветы могли навсегда исчезнуть. Вместе с берегом. По-моему, все предпосылки для СВН налицо.
— Что бы там ни случилось, мои детские воспоминания счастливые, — упрямо возразила Айми. Про себя, однако, девушка отметила, что знай она заранее, насколько пострадала та местность в войне, не стала бы вести себя столь безапелляционно.
Кто-то обратился к Ноэль:
— А как насчет будущего? Туда тоже опасно заглядывать?
— Боюсь, оно даже хуже, чем прошлое, — ответила комендант, вызвав горькие смешки.