«Быть не может. Случись подобное, мы и на Марсе бы узнали…» — подумал про себя Даарк, но вслух говорить этого не стал, а только промычал: дескать, от таких новостей язык немеет.
— Вали все на паршивый кофе, — предложила Иггог, хихикнув, как школьница.
Когда отношения вновь стали теплыми, группа историков-любителей, набранных по всем шести башням, инициировала цикл ежемесячных встреч. Свой кружок они назвали Фисторическим клубом, дабы подчеркнуть определенное дистанцирование от земных событий, которые не имели непосредственного отношения к пост-«Кьюриоситской» планете, то бишь Марсу, а еще конкретнее — к Фарсиде. В повестке текущего заседания стояло обсуждение СУ и той роли, которую «знание» играло во всем марсианском проекте. Предпринятый Соединенными Университетами шаг в неизведанное — или как минимум в малообследованное — был совершен во имя знания и прогресса человечества. Разумеется, не утихали споры, как именно следует трактовать понятие «знание» и что в точности представляет собой пресловутый «прогресс».
Слушали и постановили:
а) что знание и прогресс — или «Большой ЗИП», как принято выражаться в народе, — является неотделимой частью интеллекта, который играет существенную роль в человеческом самосознании;
б) что имеются такие типы Большого ЗИПа, которые обслуживают лишь малые аспекты рассудочной деятельности, например, знание того, в какой стране есть столица Тирана, или кто сейчас владеет титулом «Долгожитель(-ница) планеты», или, скажем, как зовут самого титулованного игрока в гольф. Все подобные биты и байты информации можно классифицировать по категории «эрудированность для спортивной раздевалки» или «багаж завсегдатая телевикторин»;
в) что «знание того, как» и «знание того, когда» являются существенными компонентами Большого ЗИПа — в частности, знание того, как именно и когда именно стали возможны полеты на Марс — с тем чтобы подобное знание можно было утилизировать и (что вероятно) расширять;
г) что термин Чистый ЗИП рекомендуется изъять из обращения, коль скоро дальнейшие исследования вполне могут привести к открытию доселе неизвестных форм чувственных восприятий и областей мыслительной деятельности. К этой же категории относится так называемый Абстрактный ЗИП, раз уже существует как минимум один аспект, в котором Большой ЗИП сам по себе реализуется абстрактно;
д) что Большой ЗИП требует наличия определенной организационной структуры — к примеру, по типу университетской, — в рамках которой элементы прошлого могут быть транспонированы в будущее, зачастую для создания новых футуропутей (в таких областях, как госуправление, философия и конструктивное наслаждение). Вместе с тем признается, что исключительные гении также способны развивать знание в одиночку, причем зачастую революционным образом [12];
е) что «незнаемое», выступающее объектом исследования, по необходимости является существенной компонентой Большого ЗИПа;
ж) что на этом заканчивается дефиниция Большого ЗИПа и вузы могут перейти теперь к более насущным вопросам.
По мнению остряков, врожденные компромиссы, приводящие к искаженным и неверным заключениям о природе знания, были позднее проиллюстрированы уродцами, которых рожали на Красной планете.
Как отмечали фисторики в своих протоколах, на редкость короткий срок минул с момента работы гидрологической разведпартии до отгрузки людей в промышленных масштабах сквозь миллионы миль буйной стихии, доселе именуемой «космической пустотой». Практически тут же были возведены и частично заселены башни-обиталища с соответствующей материальной базой и складами бионаучнотестированной провизии.
Многие выражали изумление, что сей грандиозный вызов был вообще принят, не говоря уже про столь поспешную реакцию…
То там, то сям — даже в этот отчаянный период, когда планета Земля изнемогала под бременем перенаселенности и тихо тлеющих войн — выискивались все же отдельные интеллектуалы, в памяти которых всплывали слова давно почившего шотландского поэта [13]: «Лучшие планы мышей и людей часто идут сикось-накось».
Как раз вынужденное сквалыжничество и лимиты на все и вся, ставшие немедленным следствием «сикось-накосьности» текущего бытия, и вынудили Шию спать в женском крыле дортуара вместо крошечной, но уютной каютки, — хотя справедливости ради надо отметить, что доступ любовника к ее приветливому ложу не возбранялся.