Единственный раз, когда Коннор Кобальт не может с кем-то договориться. И я правда чертовски хотел бы, чтобы этот раз в его жизни случился не сегодня. Когда я попытался поговорить с доктором, то начал орать, и они вызвали охрану, так что я усадил свою задницу в бордовое кожаное кресло в устланной ковром комнате ожидания. Наблюдая за тем, как едва ли двигается стрелка часов. Телевизор настроен на новостной канал, проигрывая запись с места беспорядков, которые продолжают разрушать Париж и местные магазины.
Я едва ли могу на это смотреть без чувства тошноты.
Мой брат занял соседнее от меня место, а вокруг его правого глаза багровеет синяк. С того момента, как они пришли, Ло говорил довольно мало, но у него такой же испуганный вид, как и у меня. Джанет дала мне чистую белую футболку, так что по крайней мере Ло не увидел на мне крови.
Сейчас я перешел на новую ступень горя, мое тело онемело, а мозг начал отключаться. И я частично знаю, что это гребаный эффект седативных средств. За что мне тоже стоит поблагодарить Джанет.
Мой телефон гудит в седьмой раз. Я читаю имя звонящего: ПАПА. Я собирался сменить его имя в записи на Джонатан несколько раз, но он все еще мой отец. Не важно, как сильно я бы хотел, чтобы это было иначе.
Он не написал ни одного сообщения, так что думаю, своими постоянными звонками он рассчитывает вынудить меня ответить. Это работает. Я так эмоционально истощен, что не могу отклонить его звонок и в этот раз. Прикладывая свой телефон к уху, я говорю:
- Чего ты хочешь?
Он облегченно вздыхает.
- Тебе почти удалось довести меня до чертового сердечного приступа, Рик, - он бормочет несколько ругательств себе под нос, прежде чем спросить. - С Ло все в порядке? Его телефон отключен каждый раз, как я звоню.
- Он в норме, - я снова смотрю на брата, его грудь опадает, пока тот пребывает в нелегком сне, обеспеченном ему принятым алкоголем.
Возможно, это худшая ночь в моей жизни. Я подвел двух самых важных для меня людей.
- В новостях есть ваши фото возле места, где начались беспорядки. Я подумал, что возможно, вас могли втянуть в эту шумиху, - я слышу звон стекла, словно отец наливает себе выпить.
- Мне нужно идти, - говорю я.
- Подожди ты, черт возьми, секунду, - говорит он. - Я хочу знать, как ты.
Как я? Мое тело онемело, но эмоции так сильно рвутся на поверхность, чтобы излиться наружу. Я мог бы кричать, пока голос не сел бы напрочь. Мог бы бежать, пока мои ноги не подогнулись бы подо мной. Мог бы бить кулаками в стену, пока истощение не навалилось бы на меня. Об этом спрашивает меня мой чертов отец? Сглатывая образовавшийся в горле ком, говорю:
- Ты - последний человек, с которым мне бы хотелось говорить прямо сейчас.
- Нам нужно поговорить, Рик.
- Зачем? Ты собираешься снова обвинить меня за то, что я забрал у тебя Ло? - когда Ло впервые отправился на реабилитацию, наш отец обвинял меня в том, что будто бы я промыл ему мозги. Будто реабилитация была чертовски плохим вариантом. Словно Ло вообще не страдал от алкогольной зависимости.
- Это было давным-давно, - говорит он мне. Следует длинная пауза, и сперва я думаю, что он делает глоток своего напитка. Но папа откашливается, словно ему сложно вымолвить хоть слово.
- Послушай, моя... - я зажмуриваю глаза. Я почти сказал моя девушка. Глубоко вздыхая продолжаю. - Кое-кто, о ком я, пиздец как, волнуюсь, находится не в лучшем состоянии, так что у меня нет времени на повторное обсуждение прошлого с тобой.
- Ладно, - говорит он, сдаваясь гораздо проще, чем я того от него ожидал. - Будь осторожен, Рик. И если вдруг мне так и не представится возможность поговорить с тобой до твоего восхождения на ту дурацкую гору, я просто хочу сказать... - он снова прочищает горло. - Я люблю тебя, и если ты мне не веришь, тогда проверь имя на своих правах. Береги себя, - и он кладет трубку.
Он говорит Ло, что любит его все время. Папа считает, что все совершенные им ублюдочные поступки - не касаются данной чертовой любви. Я не удивлен тем, что он сказал мне "Я тебя люблю" или тем, что упомянул мое первое имя, его имя, в роли доказательства своих чувств. Часть меня хочет принять эту отцовскую любовь. Но другая часть видит в его словах скрытую цель - заставить меня говорить с прессой. Если мы станем друзьями, возможно, мне удастся обелить его.
Все это извращенная игра, в которую я никогда не хотел играть.
После пары минут мне удается отправить своего отца, мать и брата в долгий ящик - запихнуть всю эту семейную драму на задворки своего разума.