Это новая сторона Коннора. Покровительство Дэйзи. Я ценю это сильнее, чем показываю.
- Откуда ты знаешь, чего я хочу?
- Я и правда очень хорошо могу читать людей. Я почти на сто процентов уверен, что ты ее целовал, когда мы только прилетели в Париж. Ее губы были красными. Она немного зарделась. Вы оба были румяными.
Я открываю рот, но он перебивает меня.
- Ло не заметил этого. Он не смог бы. Не думаю, что многие видят то, что замечаю я.
- Зачем ты каждый раз, когда доказываешь ту или иную точку зрения, делаешь себе чертовы комплименты?
- Я излагаю правду.
Я скрещиваю руки.
- Ладно, вот, что я скажу тебе, Кобальт. Не важно, хватал ли я ее за талию, целовал ли ее целомудренно или грубо. Не имеет значения, что я нахрен делал, ее отец все равно невзлюбит меня. Ее мать в любом случае будет меня ненавидеть. И пошел ты на хуй, если думаешь, что мне нужно их одобрение, чтобы построить с ней настоящие отношения. То, что я чувствую охуенно реально, и я не нуждаюсь в том, чтобы ее мама подтвердила это для меня.
Коннор качает головой, словно я идиот.
Я чертовски хочу ему врезать прямо сейчас, пока он стоит здесь, самодовольный болван, не помогающий решить эту ситуацию. Седативное средство, обеспечивавшее мое относительно спокойное состояние вдруг прекращает действовать.
- Правда, реально? - спрашивает он. - Учитывая то, что тебе, Рик, приходится скрывать их от друзей и семьи, выходит, ваши отношения притворные.
- Иди ты на хуй, - говорю я снова.
- Нет, иди ты на хуй, - отвечает он, что довольно не характерно для Коннора. Настолько, что мои мышцы напрягаются. - Я вступился за тебя. Когда Ло был против тебя и Дэйзи, я был тем, кто пытался убедить его, что вы оба зрелые люди. Я поддерживал любую идею о ваших возможных в будущем отношениях, что я все еще делаю, но после этой поездки, я пересмотрю то, сколько веры в тебя у меня останется.
Я могу сказать, что дело не в моей руке на ее попке на этом чертовом снимке. Дело в том разговоре, который он хотел затеять в номере ее отеля, после того как Дэйзи проснулась, крича. Почему ему нужно выбрать именно этот момент, чтобы надавить на меня?
Я просчитался в том, насколько сегодня раздражен Коннор. Он был прав. Он реально чертовски зол и идет в наступление.
- Тебе следует поговорить с кем-то о ее проблемах со сном, - говорит он. - Я думал, что ты больше других, будешь обеспокоен ее состоянием здоровья. Думал, ты побежал бы к ее сестрам с этими новостями. Думал, ты сделал бы хоть что-то, чтобы гарантировать безопасность и защиту Дэйзи.
- И я, блядь, это сделал! - восклицаю я. Несколько человек, спавших в комнате ожидания, начинают шевелиться.
- Тогда почему никто не знает об этом?
- Она не хотела рассказывать ни одной чертовой душе, - говорю я. - Роуз и Лили по уши в своем собственном дерьме, чтобы иметь с этим дело. Она не хотела беспокоить свою мать или тебя или еще кого-то этими проблемами. Она хотела решить это все самостоятельно.
Коннор обдумывает это секунду, прежде чем спросить:
- И как долго она имеет с этим дело, Рик?
Я качаю головой.
- Это был не единичный случай. Это целая серия событий.
- Как долго?
Я не могу скрыть это от него.
- Больше года.
Его глаза затуманиваются, но он несколько раз кивает.
- Это все из-за СМИ, верно? Фотограф, который ворвался в ее комнату, парень, который разбил ее мотоцикл и напал на нее - это все повлияло на нее сильнее, чем она позволяла нам увидеть.
- Это положило всему начало.
- Роуз очень расстроится, что не обращала достаточно внимания на Дэйзи, - Коннор глубоко вздыхает, словно может ощутить боль своей жены, хоть она на самом деле все еще не имеет ни малейшего представления о проблеме. - Если честно, я не могу поверить, что не заметил этого раньше.
Я закатываю глаза.
- Это останется между нами. Дэйзи должна сама рассказать своим сестрам.
Он кивает, соглашаясь.
- Она была у врача?
Перед тем как отправиться в Париж, она регулярно посещала терапевта и прошла множество обследований своего страха во сне, - я выкладываю всю информацию, о которой он хотел бы спросить. Никто не предложил ей лучшего решения проблемы бессонницы, чем таблетки и терапия. Она просто надеется, что однажды перерастет это.