Звоню своей секретарше и предупреждаю, что сегодня работаю из дома. Прошу выслать документы о новой зарубежной компании, которая хочет с нами сотрудничать. На самом деле, я не планировал выходить на работу — хотел провести спокойный вечер с Ульяной, но, как всегда, всё идёт наперекосяк.
Заказываю в проверенном месте продукты для ужина и любимые цветы моей девочки. Да, вы правильно поняли — я собираюсь САМ готовить ужин. Моя Уля предпочитает домашнюю еду, и как бы я не накосячил с приготовлением, она всегда поддержит меня и оценит. "Труд из обезьяны сделал человека, а из тебя подавно", — говорит она, и я готовлю, а не заказываю из ресторана, хотя так было бы проще. Для неё стоит потрудиться.
***
— Ого, уже пять вечера, — наконец оторвался от документов и бросил взгляд на часы на стене нашего зала. — А ужин еще готовить. Чёрт, надеюсь, успею, — пробубнил я себе под нос.
Закрываю ноутбук и проверяю местонахождение своей девочки. Ясно, снова в кафешке с Лизой. Открываю переписку с Давой и смотрю его отчет. Замотался, не успел прочитать — если бы было что-то срочное, он бы позвонил.
Просматриваю фотографии: вот она заходит в универ, вот она в студенческой столовой с Лизой, вот стоит у стены, погруженная в учебник, а вот в библиотеке у окна, сосредоточенно что-то пишет.
Прошло пять часов, а я безумно соскучился. Что это, если не любовь? Или одержимость? Да, определенно, я одержим своей Дюймовочкой.
Пишу Роме, чтобы тот спросил у Лизы, когда они собираются расходиться. Заодно прошу немного придержать её, чтобы я успел всё приготовить. Время не ждет, а я не могу позволить себе провалиться в этом деле.
Спросить, зачем такие сложности? Да хрен его знает. Хочу сделать своей малышке приятно. Может, тогда она оттает и начнет нормально со мной общаться. Я же вижу, что она не специально это делает: ревность, гормоны — сам такой же, как говорится.
Помню ее лицо, когда она впервые узнала, что у меня будет секретарша. Она так покраснела от злости и ревности, что я думал, она сейчас взорвется. Но она старалась не выдать себя — настоящая актриса! На следующий день пришла ко мне на работу, мол, случайно мимо проходила, и заодно обед принесла. Как же мило с ее стороны, правда?
Тогда она и познакомилась с моей секретаршей, которой 30 лет, замужем и имеет двух милых мальчишек. Я в тот момент не сдержался и заржал — ну а как тут сдержаться? В ответ получила знатный подзатыльник от нее. А мой отец в этот момент решил проведать меня и тоже застал малышку. У него в отличие от меня получилось скрыть улыбку, но я все равно заметил те смеющиеся искорки в его глазах и ту вечную теплоту, с которой он на нее смотрел. Это тепло он дарит только ей и моей маме. На маму, конечно, еще и с любовью — до сих пор пожирает ее глазами и не только.
Надеюсь, мужская сила мне в него передалась. Ему почти 46, а выносливость как у молодого! Я случайно был свидетелем одного "подвига". Слава богу, что только слышал, а не лицезрел воочию!
Продолжение следует…
Глава 5. Сладость или гадость?
От лица Ульяны.
До колледжа я добрался быстро, как будто сама судьба подгоняла меня вперед. На первом этаже меня сразу окутали объятия моей лучшей и единственной подруги. В школе у меня было много знакомых, но как только я заметила, что некоторые из них лишь пытаются через меня пробраться к Тимуру, общение с ними быстро сошло на нет.
Лекции по терапии пролетели незаметно и увлекательно. Однако, у всего есть своя цена: после четырех часов лекций моя правая рука ощущала себя как будто отваливается, а мозоль на среднем пальце так и не заживала.
Еще со школьных времен у меня осталась деформация среднего пальца — верхняя фаланга наклонена вправо, видимо, от постоянного давления ручки. Сухой и грубый участок кожи небольшой, но он ужасно раздражает и смущает. Тимур часто покупает мне пластыри с мультяшками, чтобы я могла наклеивать их на палец, когда много пишу. Это его способ поддержать меня, и в этом есть что-то трогательное.
— Ну что, еще две пары по хирургии и по домам? — нервно запихивая тетрадку в сумку, спросила Лиза.
Лекции и практические занятия по терапии, мягко говоря, не вызывали у нее восторга. Особенно после того, как на первой лекции она случайно пролила горячий двойной шоколад из нашего автомата на светлое платье Анны Васильевны. С тех пор Анна Васильевна не сводит с нее глаз, а ее зубы, особенно правый верхний клык, слегка топорщатся и видны даже из закрытого рта. Всегда кажется, что она вот-вот набросится и укусит, как оборотень в полнолуние.