Я просыпаюсь от яркого света, пробивающегося сквозь панорамное окно. Потягиваюсь под теплым одеялом и с блаженной улыбкой на лице поворачиваюсь, чтобы посмотреть на спящего Тимура. Но к моему разочарованию его в постели нет. Подушка смята, и я обнимаю прохладную мягкую деталь, прижимая ее к себе сильнее и вдыхая аромат — от нее до сих пор пахнет им.
Может, Тимур внизу? Загоревшись этой мыслью, я встаю с постели в поисках одежды и только сейчас осознаю, что моя одежда полностью готова к утилизации в камине на первом этаже. Всегда мечтала о частном доме и камине, у которого мы будем собираться по вечерам и просто сидеть, вслушиваясь в треск дров и наблюдать за искорками в танцующем пламени. От этой мысли мне захотелось сжечь эту одежду и посмотреть, как она вспыхнет, как наши тела с Тимуром вчера ночью.
Быстро ополоснувшись в душе, я нахожу два белых халата — один побольше, другой поменьше. Облачившись в эту мягкую спасительную одежду, спускаюсь вниз.
Аккуратно ступая по прохладному ламинату голыми ногами, я ощущаю приятный шлейф аромата, доносящегося из кухни. Прижимая руки к груди, где так громко стучит мое влюбленное сердце, я замираю, наблюдая за одной из моих любимых картин — «Обнаженный торс Тимура, готовящего нам завтрак».
М-м-м, так и хочется подойти и обнять его, покрывая могучую спину поцелуями.
Я остаюсь незаметной за углом, не в силах оторвать взгляд от его фигуры. Он сосредоточенно заканчивает готовить и начинает сервировать стол. В этот момент мой мужчина поворачивается, чтобы поставить тарелку, и замечает меня. В его глазах мелькает испуг, как у пугливого кота, и он ставит тарелку с легким звоном. «Неожиданно», — подумала я про себя.
— Напугала, — выдыхает он, закрывая глаза, словно пытаясь скрыться от реальности. — Прости, хотел принести завтрак в постель.
— А ты что-то скрываешь от меня? — решаюсь пошутить, но его реакция меня настораживает: глаза бегают по комнате, избегая моего взгляда.
— Не… — только начинает отрицать, как я замечаю разбитые костяшки на его руках. В этот момент он инстинктивно прячет их за спину. Какой же он ребенок! В детстве он тоже прятал руки — то за спину, то в карманы — лишь бы никто не узнал, что снова подрался с кем-то.
— Я думала, мы вчера стали одним целым и у нас больше нет секретов друг от друга, — произношу с разочарованием, быстро отворачиваясь, чтобы скрыть накатывающие слезы. Они уже начинают выступать на краю глаз, и я не хочу, чтобы он это увидел.
Выходя на террасу, я начинаю вытирать тыльной стороной рук свои слезы. Он следует за мной, заметив мои эмоции и дрожащий голос, наполненный чувствами. Тимур подходит ко мне со спины, обнимает крепко, словно пытаясь защитить от всего мира. Я чувствую тепло его тела и его дыхание на своей шее, когда он нежно целует меня в уязвимое место.
— Прости, я не хотел тебя расстраивать, — его голос звучит искренне, но в нем сквозит тревога.
Я оборачиваюсь к нему, и сердце сжимается от боли. — Когда мы вчера засыпали, твои руки были целыми, а сейчас… — я не могу сдержать дрожь в голосе и показываю на его израненные костяшки. — Где ты был?!
Тимур делает глубокий вдох, его плечи напрягаются, и он медленно отпускает меня, но лишь для того, чтобы взглянуть мне в глаза. В его взгляде читается что-то большее, чем просто сожаление; там есть страх, уязвимость и желание быть понятым.
— Я… я не хотел тебя пугать, — наконец произносит он, и я вижу, как его губы дрожат от напряжения. — Это не то, о чем ты подумала.
Я чувствую, как слезы снова подступают к глазам. — Но ты же знаешь, что я готова принять любую правду. Просто… скажи мне, что произошло.
Тимур колебался, словно слова застряли в его горле. Я вижу, как он борется с собой, и это еще больше тревожит меня.
От лица Тимура.
Как же сладко просто лежать вот так с любимой на кровати, абсолютно голыми, полностью ощущая её теплоту всем телом. Чувствую, как её нога слегка дергается — это значит, что она переходит в глубокую фазу сна. Давно не видел её улыбающейся во сне, и это так мило, что моё сердце пылает в груди, наполняя меня невероятной силой для подвигов, которые я готов совершить ради неё.
Уля поворачивается, и одеяло соскальзывает, оголяя её прекрасную и нежную спину. Я наслаждаюсь этой красотой всего лишь секунду, пока не замечаю ссадины на её коже. Непроизвольно сжимаю кулаки до побеления, зубы скрипят от ярости — это всё по моей вине. «Прости меня, милая…» — шепчу я, слегка касаясь её ран. Ульяна чуть дёргается от моих прикосновений, и в этот момент сердце наполняется не только любовью, но и безграничной заботой.