Я укрываю свою малышку, целуя её плечо, и встаю с кровати. Сдержанная ярость всё ещё бурлит внутри меня, но я знаю, что сейчас важнее всего — её безопасность. Достаю телефон из кармана штанов и тихо выхожу из комнаты, чтобы позвонить Роме.
— Докладывай, — холодно и уверенно приказываю Роману.
Расслабленное состояние улетучилось, как только я заметил ссадины на её спине и вспомнил тот ужас, который пережила моя девочка.
— Все, кто выжил на базе, — допросили как один: «Нам приказал Орлов. Девчонку в утиль».
В утиль!? Как мусор! АРР, я убью их, сука! Всех прикончу и отправлю в лес к червям.
— Орлова нашли? — сжимаю телефон так, что слышен треск.
— Нет. Кстати, брат, в коттедже был ещё небольшой ангар.
— И! — начинаю закипать от злости.
— Там был Артур, связан и хорошо избитый.
— Живой? Его в больницу отвезли? — спрашиваю, искренне переживая за друга Ульяны. Он не виноват в этом кошмаре.
Роман рассказывает, что Артур пытался отговорить своего родственника от войны, не лезть в разборки. За отказ помочь его наказали: связали и оставили за то, что хотел предупредить тебя.
— Ясно, — коротко отвечаю.
— После того как мы его освободили, он позвонил кому-то с моего телефона и ушел один в сторону трассы. Отказался от нашей помощи.
— Ясно. Скоро буду. Отец на базе? — спрашиваю Рому.
Как только отключаю звонок, мой телефон снова оживает. Звонок с неизвестного номера.
— Слушаю, — произношу с холодной решимостью в голосе.
— Это Артур. Узнал? — говорит он чётко и жёстко, словно это не тот Артур, которого знаем мы с Ульяной.
— Узнал.
— Как Ульяна? — спрашивает он, смягчая голос. Волнение слышится в его тоне. Чёрт, это бесит.
— В порядке. Отдыхает, — отвечаю ему, всё же проведя рукой по голове, надеясь снять напряжение.
— Доказательства Орлова я тебе скинул на почту, проверь, — снова звучит его жёсткий тон.
— Дамира не трогай. Я сам разберусь. Это семейное дело. Он больше никого не побеспокоит.
— Спасибо за помощь. — Искренне благодарю его, и он отключается резко и без предупреждения.
Убедившись, что Ульяна спит, я проверяю охранную систему дома. Закрываю свою принцессу на все замки, которые мне удалось установить. Охранная система охватывает даже окна. Здесь не то что мышь не проскочит — комар не залетит незамеченным. Через два часа я уже на базе. К этому времени отец нашел Орлова и сводит последние счеты перед его очевидным концом. Не жалко эту мразь, но маме и Ульяне об этом знать не обязательно. Придется стать жестким, чтобы сохранить свою семью целой и невредимой. Я многому научусь у отца и с каждым днем, с каждым часом буду становиться сильнее. Я заставлю людей бояться моего имени так же, как они боятся имени моего отца. Ни одна тварь не посмеет посягнуть на наше сокровище.
Отец хорошо постарался: у Орлова сломанный и опухший нос, глаза заплыли, открытые раны покрывали его лицо. Хоть мой отец уже в возрасте, он все еще бьет довольно хорошо. Он наводит на него пистолет, и я замечаю, что его рука в крови — это кровь этого ублюдка, а может быть, и его самого, ведь лицо врага больше похоже на месиво, а не на морду подонка.
— Ха-ха-ха! — вдруг смеется окровавленным лицом Орлов, привязанный к стулу.
Отец наводит на него пистолет и позволяет сказать последние слова перед кончиной. А эта гнида ржет.
— Это еще не конец, а только начало… Даже если я умру, мое наследие будет жить и заберет все, что ему полагается! — говорит он, глядя на нас, словно он победитель, а не проигравший. Улыбка с окровавленными зубами и слюной, смешанной с кровью, вызывает у меня лишь отвращение.
— О чем ты, гнида? — рычит на него отец, стреляя в ногу. Крик боли заполняет камеру с темными холодными бетонными стенами. Его нога моментально становится влажной от обильного потока крови на бедре.
— Вы все уже проиграли! Империя будет нашей, а ваше сокровище — ваши девочки — пойдут нам на закуску для развлечения! Ха-ха-ха!
Бах! Орлов падает назад вместе со стулом, стена окрашивается в яркое красное пятно, а на полу разливается небольшая лужа крови. Я перевожу ошарашенный взгляд на отца — ведь мы не выяснили, кто еще стоит за всем этим хаосом.
Убирая пистолет в кобуру, он достаёт из нагрудного кармана голубой платок и с чувством омерзения вытирает правый кулак от крови, с таким же презрением откидывает его в сторону мёртвого мешка с дерьмом.