– Пусти меня, я пойду, – пробормотала она, когда постояльцы удалились.
– Сейчас, – сказал Дима. – Только спрошу кое о чем. Но не у всех на виду, ладно?
– Что ты…
Договорить Римма не успела. По иронии судьбы, спасаясь бегством, она сама не заметила, как ноги привели ее к Диминой двери. Он уже отворил ее и теперь мягко заталкивал Римму внутрь.
– Нет! – воскликнула она. – Я не хочу.
Это было ложью. Она не оказалась бы здесь, если бы действительно не хотела. Он тоже это знал и потому изогнул губы в саркастической улыбке.
– Не бойся, – сказал он. – Мы ведь не чужие.
– Чужие, – отрезала Римма. – Что ты хотел спросить?
– Проходи. – Он взял ее за руку и завел в комнату, оказавшуюся раза в полтора больше той, которую оплатил Глеб. – Выпьешь чего-нибудь?
– Нет!
Она уперлась ступнями в пол, сопротивляясь. Одна рука находилась в ласковых, но твердых Диминых пальцах, вторая придерживала халат, полы которого расходились все сильнее.
– Чего ты испугалась, глупенькая? – дышал он ей в ухо. – Это же я, твой Дима. «Deamon Lover», помнишь?
От его шепота по коже пробежали мурашки.
– Ты хотел что-то спросить, – пробормотала Римма, хватаясь за этот предлог, как утопающий за соломинку.
– Хотел. – Он подошел к ней вплотную и обхватил за талию. – Очень хотел.
– Так спрашивай.
Она уже не вырывалась. Волнение и трепет, охватившие ее, были в точности такими, как в юности. С Глебом она никогда такого не чувствовала.
– Ты меня любила, да? – спросил Дима, покрывая ее шею быстрыми, нетерпеливыми поцелуями. – Скажи честно.
– Да, – прошептала Римма, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую.
– А теперь? – допытывался он. – Теперь любишь?
Она молчала, потому что любой ответ был бы одновременно и правдой, и ложью. Противоречивые чувства рвали ее душу по живому. Словно в бреду, она осознавала, что Димины руки ее раздевают и увлекают на кровать.
– Не говори, – разрешил он. – Я и так знаю.
Римма позволила опрокинуть себя на спину и закрыла глаза. Это не она, это происходит не с ней. Все неправда, все сон.
Дима уже лежал рядом, нависая над ней. Рубашка все еще была на нем. А остальное?
– Отпусти! – сказала Римма.
Получилось совершенно неубедительно, но он приподнялся. Как выяснилось, лишь затем, чтобы избавиться наконец от рубашки. После этого между ними не осталось никаких преград, даже условных.
«Ладно, – подумала Римма. – Пусть будет так. Лучший способ справиться с соблазном – поддаться ему. Сейчас хочется, потом перехочется. И ему, и мне».
Она схватила его за талию, ощущая пальцами ложбинку на спине. Он застонал и принялся лихорадочно ласкать ее. На какое-то время весь мир, кроме них двоих, исчез. Потом опять проявился, вздрагивая от бешеных ударов их сердец.
Все кончилось. Римма медленно открыла глаза и уронила руки, которыми все еще прижимала сухощавое Димино тело к себе.
– Пусти, – попросила она, и на этот раз он не стал спорить.
Римма села, растрепавшиеся волосы свисали с ее опущенной головы.
– Ты – чудо, – сказал Дима, продолжая лежать на кровати.
– Но чудо случается только один раз, – предупредила она. – Больше этого не повторится.
– Почему?
Он захлопал своими роскошными ресницами, искренне недоумевая, как примерный мальчик, у которого забирают любимую игрушку.
– Я замужем, – напомнила Римма.
– Это что-то меняет?
– Это меняет все.
– Не понимаю. – Дима сменил позу, подперев щеку ладонью. – Все красивые девушки выходят замуж. И все они изменяют мужьям. Иначе не бывает. Они же красивые. Сами своей красотой пользуются и другим дают.
Римму покоробила такая прямолинейность.
– Значит, у меня особый случай, – отрезала она, набрасывая халат и ища ступнями босоножки.
– Детей у тебя, насколько я понял, нет, – продолжал рассуждать Дима.
– Откуда ты знаешь? – прищурила один глаз Римма.
– Есть признаки, – заверил он. – Итак, детей у тебя нет. А значит, ты хоть и замужем, а все равно относительно свободна. И вправе сама решать, как прожить свою жизнь. Ты ничем не обязана своему… как его?
– Не твое дело.
Она заглянула в зеркало, поправляя прическу.
– Мое, – возразил Дима. – Я ведь тебя люблю.
– Мы обо всем договорились, – твердо сказала Римма.
И так же твердо закрыла за собой дверь.
Глава 5
Когда человек перебирает с алкоголем, то наутро, мучаясь от похмелья, клянется себе, что больше не выпьет ни глотка. А вечером, оказавшись в шумной компании, он обнаруживает, что его решимость тает. И, сам того не замечая, он снова подносит к губам бокал вина или рюмку водки. Чтобы утром вновь сожалеть о собственном безволии и давать себе новые клятвы.