Римма вздрогнула и проснулась. Издевательский Димин смех все еще звенел в ушах. За окном занимался молочный рассвет. Впереди был новый день.
Глава 8
Мужчинам никогда не понять женщин, хотя бы потому, что они не знают, каково это – находиться большую часть своей жизни под влиянием гормонов. Отсюда мужская стабильность и рассудительность. А вот женщины под действием гормонов принимают неправильные решения, совершают спонтанные поступки и закатывают истерики. Но мужчина, который смотрит на раздраженную женщину, видит лишь раздраженную женщину. Он не представляет себе, что значит не принадлежать себе.
То ли от чувства вины, то ли от избытка гормонов в то утро Римма ощутила неожиданный прилив нежности к Глебу. Она незаметно наблюдала, как он одевается, и отметила про себя, что он похудел за эти дни. Живот не пропал, но явно уменьшился и перестал нависать над брючным поясом, подобно дрожжевому тесту, лезущему из кастрюли. Жира на боках тоже стало меньше, под кожей отчетливее проступили мышцы. «Молодец, – подумала Римма. – Подтянулся. Видимо, ограничивает себя в еде, а я даже не заметила. Нужно его похвалить. Наверняка ведь ради меня старается».
– Ты похудел, Глеб, – сказала она, поощрительно улыбаясь.
– Да? – равнодушно спросил он. – Может быть, может быть.
– Как нога?
– Вынужден тебя огорчить. Уже не беспокоит. Так что сегодня я иду кататься.
– Отлично! – воскликнула Римма, и ее саму передернуло от фальши.
За завтраком они практически все время молчали, даже не пытаясь найти темы для разговора. Глеб напряженно думал о чем-то своем, и Римме это определенно не нравилось. Он все глубже уходил в себя, будто моллюск, готовый окончательно сомкнуть створки раковины. И что потом? Если Глеб замкнется, Римма останется снаружи одна. Ее настолько испугала такая перспектива, что она почти не смотрела в сторону Димы.
– Ты совсем не ешь, милый, – ласково сказала она. – Принести тебе чего-нибудь сладкого?
Он сделал пару мелких глотков кофе и только потом ответил:
– Нет, спасибо, Римма. Не хочется.
– Что с твоим аппетитом?
– Пропал, – сказал Глеб, глядя в чашку. – Как и многое другое.
– О чем ты? – насторожилась Римма.
– Пойдем на гору, – предложил он, пропуская вопрос мимо ушей. – Времени осталось совсем мало. Или ты предпочитаешь кататься одна?
– Не говори глупостей!
Пока они поднимались в вагончике, Римма молчала, задетая откровенной холодностью мужа. Она тянулась к нему, желая преодолеть пропасть, возникшую между ними, а он ее попросту отталкивал. И как теперь быть? Как правильно себя вести? Продолжать попытки или, наоборот, стать такой же отчужденно-равнодушной?
Принять решение Римма не успела. Среди лыжников, готовящихся к спуску, она увидела Диму с Ириной. Оба были в красно-синих костюмах, подобранных явно в тон, и одинаковых ярких шарфах, повязанных из желания щегольнуть перед окружающими. У Риммы при взгляде на них заныли виски.
Не подавая вида, как ей неприятно видеть этих двоих вместе, она лучезарно улыбнулась и подошла к Глебу, который возился с креплениями лыж.
– Давай помогу, милый.
– Я сам…
Он хотел отдернуть ногу, но Римма уже ловко присела и поставила защелку на место.
– Зачем ты… Я не калека, – проворчал Глеб.
Вместо того чтобы поблагодарить. Краем глаза Римма увидела, как Дима положил руки на плечи своей мадам, заглядывая ей в лицо.
– Просто мне захотелось тебе помочь, – улыбнулась она Глебу и попыталась прильнуть к нему.
– Милая, я никогда не любил спектакли, – холодно произнес он, отстранившись.
– Спектакли? – Брови Риммы сошлись на лбу двумя опасными стрелками, обращенными к носу.
В прежние времена Глеб сразу бросился бы ее успокаивать, чтобы избежать неприятных эксцессов, которыми обычно сопровождалось ее испорченное настроение.
Но не сегодня.
– Театр одного актера, вернее, актрисы, – продолжал он. – Для одного зрителя. Того, который постоянно на нас пялится.
– Кто? – неестественно удивилась Римма.
– Да вон тот молодой человек. – Глеб кивнул в сторону Димы с Ириной. – Извини, не знаю его имени.
– Господи! – Закатив глаза, Римма тяжело вздохнула. – Не помню, чтобы ты когда-то был таким ревнивым, как в этом отпуске.
– Я тоже не припомню, чтобы ты была такой мастерицей лгать.
С этими словами, оттолкнувшись палками, Глеб понесся вниз. Стремительно набирая скорость и ловко объезжая других лыжников, он демонстрировал чудеса мастерства, которого прежде у него не наблюдалось. Снег веером вылетал из-под его лыж на крутых поворотах. Спускаясь, Глеб ни разу не затормозил и тормозить явно не собирался. И стойка у него была самая что ни на есть классическая: ноги пружинисто согнуты, спина прямая, корпус наклонен вперед, палки вытянуты параллельно земле.