– Я так боялась, что больше не увижу тебя.
Ее лицо внезапно скривилось. Она закрыла свободной рукой глаза, сдерживая слезы. Там, в лесу, они замерзли, а теперь оттаяли и просились наружу.
– Я…
Римма не сумела договорить. У нее перехватило дыхание.
– Что? – ласково спросил склонившийся над ней Глеб.
Она посмотрела на него и покачала головой:
– Не могу сказать… – Ее голос срывался. – Не могу сказать, как я… как сильно я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю, милая. – Глеб опустил глаза, покрасневшие от выступивших слез. – Не плачь, ладно? Мне так больно, когда ты плачешь. Все будет хорошо. Все уже хорошо.
– Правда? – спросила она.
– Конечно, – подтвердил он. – Мы ведь теперь вместе. Я с тобой.
– Я так виновата перед тобой…
– Хватит, хватит.
– Нет, не хватит. Я виновата!
Из глаз Риммы все текли и текли ее невыплаканные слезы. Они были такими горячими, что казалось, на коже останутся ожоги.
Глебу потребовались большие усилия, чтобы тоже не заплакать. Стиснув зубы, он смотрел на Римму и мысленно благодарил Бога за ее спасение. Если бы с ней что-то случилось, он бы не пережил. Пока искал ее по заснеженному лесу, кажется, состарился на десять лет. Такой потери он бы не перенес. Римма была для него больше, чем любимая женщина, она была для него сердцем и душой. А разве способен человек жить без первого или второго?
Но Глеб не стал говорить Римме о своих страхах и волнениях. Он просто держал ее за руку, смотрел ей в глаза и не мог наглядеться. Некоторые любуются огнем, закатами или морем. Глебу достаточно Риммы. Она заменяла собой все. Заслоняла остальной мир. Потому что для Глеба именно она была на первом месте.
– Знаешь, – произнесла Римма, немного успокоившись. – Знаешь, я ведь чуть не умерла там, на снегу…
– Глупости, – поспешно произнес Глеб. – Ты не могла умереть.
Она сжала его ладонь холодными пальцами, призывая помолчать и дать ей возможность высказаться до конца.
– Когда находишься за шаг до смерти, то в один миг понимаешь, что важно, а что нет. – Она села и внимательно посмотрела на Глеба. – Что настоящее, а что мишура.
– И что ты поняла? – тихо спросил он.
– То, что и так знала, – ответила Римма. – Уже давно. Ты самый главный человек в моей жизни. И мне больше никто не нужен…
Ее голос завибрировал, как слишком туго натянутая, готовая порваться струна.
– Глеб, – торопливо заговорила она. – Если бы ты знал, Глеб… Я… Мне…
– Дорогая, – мягко перебил он. – Ничего не надо объяснять. И вообще, тебе лучше лечь. Вот так… – Он помог Римме принять горизонтальное положение и бережно укрыл ее одеялом. – Тебе удобно?
– Да, – пролепетала она. – Я…
– Как ты себя чувствуешь?
– Как ни странно, под теплым одеялом намного лучше, чем в ночном лесу. – Римма грустно улыбнулась. – Скажи, пожалуйста, я долго спала?
– По-моему, не очень. – Глеб посмотрел на свои наручные часы. – Полтора часа.
– Спасибо, что спас меня, – произнесла Римма, понимая, что получается излишне торжественно, но не находя иного способа выразить свои чувства. – Спасибо тебе, милый.
Он дернул плечами:
– Разве я мог поступить иначе?
– Вот ты точно не мог. – Римма погладила Глеба по руке. – Ты мой герой.
В эту секунду в дверь номера постучали.
– Наверное, глинтвейн принесли. – Глеб встал с кровати. – Я заказал, чтобы ты выпила, когда проснешься.
– С большим удовольствием, – обрадовалась Римма. – Хочется согреться изнутри.
Глеб открыл дверь и некоторое время стоял не двигаясь. Римма взволнованно смотрела на его спину.
– Что случилось, Глебушка? – Вытянув шею, она попыталась увидеть, кто находится за дверью. – Почему ты там стоишь?
– К тебе пришли, – наконец ответил Глеб.
– Пришли? Ко мне? – Римма почувствовала себя так, будто на нее вылили ушат грязи. – Я не хочу никого видеть, кроме тебя.
Глеб словно не услышал.
– Пожалуй, схожу за твоим глинтвейном, – сказал он не оборачиваясь.
– Думаю, тебе лучше остаться, – заявил Дима, переступая порог комнаты. – Ты ведь тоже имеешь отношение к этой истории.
– О чем вы тут толкуете, молодой человек? – с холодной усмешкой спросил Глеб. – К вашей истории я не имею никакого отношения.
Бросив короткий взгляд на растерянную Римму, он вышел из номера и закрыл за собой дверь.
Не захлопнул, а именно закрыл. Он всегда отличался завидной выдержкой. Она не подвела его и сейчас.
Совсем недавно Римма могла спокойно предстать перед Димой совершенно обнаженной. Теперь же ей было неловко в его присутствии даже в двух свитерах и под толстым одеялом. Очарование ушло. Опьянение страстью закончилось. Это походило на полное протрезвление. В новом состоянии все воспринималось и виделось совершенно иначе.