Они улыбались, старались выглядеть уверенно и спокойно, но стоило близкому человеку отвернуться, и глаза становились тревожно-больными от невысказанного страшного вопроса и напряжёнными от желания вобрать, впитать и удержать дорогой образ.
Хоть и в меньшей степени, но именно такое или подобное выражение мерещилось Рэю в чёрных глазах Хранящей. А это уже настораживало. Незаметно для себя Рэй привязался к Ришу, чего, впрочем, и следовало ожидать, и теперь не мог не беспокоиться за него, хотя толку в этом не было никакого.
Как бы к нему ни относились, всё равно он остаётся чужеземцем, который ничего не может изменить в их жизни и обычаях. Даже спросить о том, что его волнует, он пока не решался, предполагая, что его расспросы могут лишь заставить их замкнуться и стать осторожнее в его присутствии. Пока, судя по всему, шуа несколько недооценивали наблюдательность человека, и он предпочитал, чтобы так было и впредь.
В целом же жизнь в Светлой Опушке, вполне соответствуя названию посёлка, была светлой и радостной. Моменты грусти и тревоги, заметные на этом фоне, в обществе людей, например, не привлекли бы внимания самого дотошного наблюдателя. Вполне понимая это, Рэй решил не придавать большого значения непонятным ему перепадам настроения. Скорее всего, ничего особенно страшного за этим не стоит.
Прошёл примерно месяц. Из одного из соседних поселений, жители которого большей частью занимались заготовкой древесины, прибежал подросток и передал просьбу: так как сразу несколько гиртовых деревьев достигли изменения, они не успевали справиться с ними и просили, чтобы Светлая Опушка взяла на себя одно дерево. Если это возможно, конечно.
Последнее дополнение не было просто формой вежливости. Шуа трудились много и без выходных (все их выходные и отпуска приходились преимущественно на зиму). Хотя иногда отдыхали, конечно. В иные дни по нескольку часов могли предаваться отдыху и развлечениям, но случалось — весь посёлок напряжённо работал от зари до зари, потому что именно в это время — ни раньше, ни позже — надо было что-то собрать, посадить, обработать или заготовить. На этот раз Тиша решила, что они в состоянии оказать помощь, и посыльный радостно умчался домой.
Тиша уверенно сколотила “бригаду”, состоявшую из молодых мужчин, двух почти не уступавших им в силе женщин и подростков, назначила ответственного, “консультантом” стал Шиф, и хотела было заняться другими делами. Тут взгляд её упал на человека, озаботился, и Хранящая попыталась при помощи простодушной хитрости избежать возможных осложнений.
— Тебе, наверное, это не будет интересно. Вы с Ришем собирались пойти посмотреть на маленьких тилапов. Так почему бы не сделать это сейчас?
Риш вздрогнул, но ничего не сказал. Вообще-то он собирался (это даже было его обязанностью), как и остальная молодёжь, смотреть на работу дровосеков, учиться и помогать. А посмотреть на маленьких тилапчиков (если удастся) можно и в другой день.
Рэй был того же мнения. Он ни секунды не сомневался, что тилапята — это что-то необыкновенное, но его заинтересовало, что это за “изменение”, и почему “достигшие” его деревья нужно срубить немедленно, а также — зачем нужна толпа народу, чтобы управиться с одним деревом, пусть и очень большим.
— Если можно, я хотел бы посмотреть на их работу, — ответил Рэй, указывая на шуа, увлечённо проверявших полученный на складе инвентарь.
Тиша вздохнула. Смотреть-то — пусть бы смотрел, а вдруг полезет куда не надо? Рэй брался за любую работу, учился он очень быстро и делал вместе с шуа практически всё, что делали они. Тиша пыталась бороться поначалу. Она несколько иначе представляла себе положение и жизнь инопланетного гостя. Но он говорил, что ему это интересно, нравится и всё в том же роде, категорически отказываясь бездельничать не только один, но и в компании Риша.
Хранящая готова была пожертвовать для гостя хорошим работником (Ришем), но к тому, что этот гость сам будет трудиться наравне с ними, она совершенно не была готова. В конце концов она махнула на человека лапой — пусть делает, что хочет. Хотя это её по-прежнему смущало.
Вот из-за этой активности Тиша и боялась отпускать его в гиртовый лес. Рэй не уступал в ловкости шуа, а, возможно, и превосходил, и вполне мог, например, полезть на дерево. Но как бы ловок он ни был, Тиша твёрдо решила ни за что не допустить участия человека в этом небезопасном деле. Можно, конечно, пойти туда самой и проследить за ним лично, но посёлок и так лишался многих рабочих рук, а дел было немало.
Хранящая высоко подняла голову. Её поза и выражение глаз приобрели внушительность, твёрдость, почти властность. Переговаривавшиеся поблизости шуа затихли: не только Рэй, но и они не видели её такой.
— Ты знаешь, Рэй, что я храню, в меру своих сил, покой этого посёлка, — сказала она со спокойным достоинством. — Ты — наш гость. Предусмотреть всё невозможно. Это не в наших силах. Но если ты пострадаешь из-за того, что здесь тебя не оградили от опасности, о которой знали… Жители Светлой Опушки надолго потеряют покой, а я — навсегда… Поэтому, не желая ограничивать тебя ни в чём, я прошу, очень прошу, чтобы ты дал мне обещание: не отходить от Шифа и никуда не лезть.
Тиша немного опустила голову и добавила почти виновато:
— Не думай, что я волнуюсь только из-за этого. Ты стал для нас кем-то большим, чем гость. Ты… Рэй, — она сделала особое ударение на его имени, подчёркивая, что её отношение к нему носит личный характер. — И мы все… очень привязались к тебе… Я бы назвала тебя другом, если только ты позволишь…
— Конечно. Это… мне… очень приятно, то есть… — Рэй был тронут, смущён, но, кажется, Тиша поняла всё правильно и, потерев лоб, он перешёл к более лёгкому вопросу:
— Ты совершенно напрасно беспокоишься за меня, но чтобы ты не волновалась — хорошо, я обещаю.
Добившись искренностью того, чего не удалось достичь хитростью, Тиша облегчённо вздохнула, заулыбалась, но не забыла, прежде чем заняться делами, едва заметно прикоснуться к плечу Туна, который тоже собирался идти в лес. Мол, ты там всё же присмотри за ним.
Тун успокаивающе махнул лапой. Он понимал её беспокойство и знал, что вызвано оно не только её особой ответственностью как Хранящей. Тиша действительно привязалась к человеку, испытывая к нему почти материнские чувства, и Тун уже сейчас думал о том, как тяжело ей будет с ним расстаться. Пожалуй, им всем будет его не хватать, но преданный Тун, как всегда, в первую очередь думал о жене, когда не думал о сыне, конечно.
========== Глава 29. Тиша ==========
И направляясь к тумисовым кустам, и автоматически точно определяя и обрывая созревшие ягоды, Тиша продолжала улыбаться. Всё-таки она очень счастливая. Каждый вечер, обращаясь к Отцу Всех Живущих с короткой молитвой, она от всего сердца благодарила Его не только за ещё один добрый день, но и за то, что послал ей такого мужа.
Тун понравился ей сразу, хотя она и не могла бы объяснить чем. Симпатия довольно быстро переросла в привязанность, а та, в свою очередь, пуская корни и ветвясь, расцвела, и цветы эти, наверное, и были тем, что называют любовью.
Неожиданно, как-то вдруг, вступив в возраст, когда молодые шуа начали проявлять к ней интерес, Тиша растерялась. Ещё меньше она была готова к тому, что интересующихся будет так много. Конечно, это было приятно, но смятение и растерянность перекрывали всё. В сущности, общение с потенциальными женихами сводилось для неё к непрерывным и мучительным усилиям скрыть своё смущение.
А потом появился Тун. Почему-то с ним Тиша сразу почувствовала себя легко и свободно. Может быть потому, что он смущался ещё больше, чем она? Но, скорее всего, причина была не только в этом. За внешней неуверенностью и скованностью в нём ощущалась надёжность и твёрдость. А его трогательно-нежное отношение к ней, искреннее внимание и забота довершили дело.