Стол ломится. Икра в хрустальной вазочке, осетрина на серебряном блюде, салаты в прозрачных салатниках.
Всё идеально.
Как в журнале.
Как хотела Марина Петровна.
Всё успела.
Теперь можно исчезнуть.
По телевизору идет «Ирония судьбы».
— Надёжа-а-а! Опять ты одна-одинёшенька сидишь! — доносится из динамиков.
— А я и не против, — тихо отвечаю Галине из фильма.
Мой план простой и прекрасный. Я возьму свою тарелку, наложу немного того, что мне самой нравится. Обязательно возьму кусочек того паштета, что пробовала на вкус, и пару этих хрустящих бутербродиков с красной рыбой. Заберу с собой бокал яблочного сока.
И исчезну в своей комнате.
За своим ноутбуком.
Может, зайду в группу, пообщаюсь с теми кто будет онлайн.
Или просто лягу и буду смотреть в окно.
Главное – одна.
— Чтобы ты пропал, Галя! — кричит с экрана Ипполит.
Я почти улыбаюсь.
Да, чтобы все пропали!
Хотя бы на одну ночь.
Я уже поворачиваюсь к дверям, как слышу тяжёлые неторопливые шаги. Марина Петровна останавливается в дверях и окидывает гостиную оценивающим взглядом.
Её лицо почти смягчается.
— Ну, вот. Смотри, как можно, когда стараешься, — говорит она и это самое близкое к похвале, что я слышала от неё. — А ты чего стоишь? Пол в прихожей до сих пор грязный.
Я медленно киваю. С экрана доносится весёлое застолье.
У них там ирония судьбы.
А у меня её закономерность.
Всегда есть ещё одно дело.
***
Грязная вода с остатками уличной слякоти с бульканьем уходит в унитаз.
Я выпрямляюсь, пытаясь размять затекшую поясницу, и уже представляю, как сейчас хоть на пять минут присяду на краешек ванны, просто чтобы перевести дух.
— Снеж! — из гостиной доносится пронзительно-капризный крик Марфуши. — Фрукты где?! Неси тарелку с фруктами, быстрее!
Я замираю, опершись о косяк двери. Фрукты. Они лежат в холодильнике, красиво уложенные в плетёную корзину. Мандарины, виноград, хурма. Я их уже помыла нужно только достать и поставить на стол.
Дело двух минут.
Я медленно, очень медленно ставлю ведро в угол.
— Несу! — кричу я в ответ и мой голос звучит хрипло и неестественно громко в тишине санузла.
Мою руки и иду на кухню.
Каждый шаг отдаётся тяжестью в висках. Я открываю холодильник и беру тяжёлую корзину.
Просто донести.
Поставить и всё.
Я ставлю тяжёлую корзину на край стола. Папа поднимает на меня глаза. Его взгляд усталый, но тёплый.
— Снежа, садись с нами, — говорит он тихо. — Хватит уже бегать. Посидишь с нами, проводим старый год, встретим новый.
Моё сердце сжимается. Я вижу в его глазах искреннее желание.
Он пытается.
Он всегда пытается.
Но я знаю, что будет. Если я сяду, Марина Петровна найдёт миллион дел, чтобы я не расслаблялась. Я буду прислугой за их праздничным столом.
— Спасибо, пап, нет, — я стараюсь, чтобы голос звучал мягко. — Я... я не очень голодна.
Его лицо чуть омрачается, но он кивает. И в этот самый момент Марфуша, лениво ковыряясь в корзине, вдруг вскидывает голову.
— А где апельсины?! — её голос становится визгливым. — Я же говорила, что хочу апельсины! Ты специально, что ли, не положила? Ты знаешь, что я их обожаю!
Она смотрит на меня с таким возмущением, будто я совершила тяжкое преступление. Мысленно я лихорадочно перебираю утро.
Ашан.
Тележка.
Её бесконечный поток указаний.
Она не сказала ни слова про апельсины.
— Мы их не покупали, — тихо говорю я. — Ты не просила.
— Не покупали?! — Марфуша почти взвизгивает. — Как это не покупали? Это же Новый год!
Марина Петровна качает головой, её лицо выражает спокойное, холодное раздражение.
— Машенька, успокойся, не страшно, — говорит она, а её взгляд переключается на меня. — Снежа, ты сбегаешь в магазин. Быстренько. Успеешь до боя курантов.
В горле у меня встаёт ком.
Магазин сейчас?
В эту метель?
— Но... магазин через дорогу уже закрыт, — пытаюсь я возразить, голос дрожит. — А до круглосуточного идти двадцать минут. И... мы же были вместе, она могла бы сказать…
— Значит, пойдёшь до круглосуточного, — её тон не оставляет пространства для споров. — Раз сестра хочет апельсины, значит, ты их принесешь. Это не обсуждается. Поторопись!
Я смотрю на папу, который опустил глаза в свою тарелку.
Он не вмешается.
Он никогда не вмешивается.
Марфуша с торжествующим видом откидывается на спинку стула.
Я разворачиваюсь и выхожу из гостиной.