Синк выскакивает из складок занавеса и замирает перед лицом Морфеуса.
— О, слышишь, Вей? — звеняще и язвительно говорит он. — Обратится в пыль! Как драматично! Может, все-таки разобьём что-нибудь? Хоть повеселимся в последние мгновения. Начнём с этого дурацкого свитка!
Я сжимаю кулаки. Холод, что живёт у меня в груди, сжимается в тугой, болезненный узел.
— Нам не нужна ничья помощь, — говорю я и слова обжигают горло ложью. — Этот мир выстоит. Как и всегда.
Морфеус молча кланяется.
Он не верит.
Я это вижу по тому, как его взгляд скользит по опустевшей постели, прежде чем он разворачивается и уходит.
Синк с шипением гаснет у меня на плече.
— Врун, — шепчет он, прежде чем исчезнуть совсем. — Ты ждёшь её сильнее всех. Потому что иначе тебе придётся смотреть, как твоя снежинка рассыплется на твоих глазах. А составить тебе компанию будет некому, кроме меня.
Я не отвечаю.
Потому что Синк уже ушёл.
Потому что он прав.
Я остаюсь стоять у кровати и смотрю на дверь. Представляю, как Инейра идёт по коридорам, беззвучная, прекрасная и хрупкая.
Представляю, как на её идеальной коже появляется первая трещина. Нежная паутинка, расходящаяся как след на окне, по которому ударили.
Она не вскрикнет.
Она просто остановится, посмотрит на меня своими бездонными глазами, полными немого вопроса, а потом…
Рассыплется.
Алмазной пылью. Останется лишь маленькая кучка искрящегося инея на полированном полу.
Синк прав.
Смотреть на это будет некому.
Кроме меня.
И его, вечного и язвительного свидетеля моего конца.
Я поворачиваюсь к окну. К бледному, угасающему миру в рассветном свете. Мои пальцы сжимают подоконник так, что лёд под ними тихо трещит.
Синк прав.
Я жду её.
Я ненавижу её, ещё не появившуюся здесь.
Но я жду.
Потому что иначе весь мой мир обратится в прах.
***
Мои шаги глухим, яростным эхом отдаются в тронном зале.
Мой взгляд прикован к часам.
Огромный циферблат, вырезанный из цельной глыбы чёрного льда. Вместо стрелок две застывшие молнии, что ползут с неумолимой медленностью. Сквозь прозрачный лёд видно, как переливается бледная, угасающая магия, питающая их.
Сколько уже шагов?
Сколько уже ночей я смотрел на эту адскую медлительность?
Но сегодня…
Сегодня время будто издевается надо мной. Оно ползёт, как раненый зверь.
— Десять минут, — раздаётся тихий, как шелест снега, голос безупречного и неподвижного Морфеуса.
Он стоит в тени колонны и я чувствую его тяжёлый, полный немого вопроса взгляд на себе.
Я не отвечаю.
Просто сжимаю кулаки так, что кости ноют.
— Пять минут.
Где-то высоко под сводами с треском откалывается кусок лепнины и разбивается о пол.
Я даже не вздрагиваю.
— О-го-го, — доносится знакомый насмешливый голос, Синк вспыхивает, усевшись прямо на острие одной из ледяных молний-стрелок. — Напряжение растёт! Ставлю свою искру, что она опять не придёт. Как в прошлый раз. И в позапрошлый.
— Замолчи, — бросаю я сквозь зубы.
— Три минуты, — снова говорит Морфеус. В его голосе впервые за века слышится… трещина, лёгкая, почти невидимая, как та, что только что пробежала по стене справа от меня.
Я останавливаюсь и смотрю на часы.
Сердце, нет, не сердце, та ледяная глыба, что заменила мне его, колотится где-то в горле.
Секунда.
Ещё одна.
И вот…
Полночь.
Молнии-стрелки с тихим щелчком сходятся на отметке двенадцати.
Новый год.
Ничего.
Абсолютно ничего не происходит.
Тишина.
Та самая, смертельная тишина.
Ледяной зал не вздрогнул, портал не открылся, мир не перевернулся…
Только пыль медленно оседает на мои плечи.
— Ну что ж… — Синк гаснет, его голос почти беззвучен, будто шёпот в моей голове. — Я же говорил.
Я отворачиваюсь от часов. Морфеус всё так же стоит в тени, но его поза говорит о многом.
О конце.
Она не пришла.
И теперь нам конец.
Я больше не могу этого выносить!
Эта тишина…
Это безразличие чёрного циферблата, который только что вынес нам приговор…
Глухой рык вырывается из моей груди, звук, которого этот зал не слышал веками.
Я больше не правитель!
Я – зверь, загнанный в угол.
Поворачиваюсь и срываю с постамента тяжёлый серебряный канделябр. Лёд под ним крошится с сухим хрустом.