— Самая маленькая, Снежа, но своя. Тебе ведь только спать.
Да.
Только спать.
И заниматься на краю кровати.
И прятать книги под подушку.
И мечтать, уставившись в потолок, где свет от уличного фонаря рисует бледные узоры.
Пол ледяной.
Я натягиваю носки и, прямо в пижаме, крадусь на кухню.
У меня сорок минут до того, как нужно будить всех.
Папа.
Дверь его кабинета закрыта.
Он спит прямо там. Вернее, дремлет между своими бизнес-поездками, которые содержат всю эту квартиру с дубовыми полами и хрустальной люстрой Марины Петровны.
Он добрый.
Слишком добрый.
Его любовь ко мне тихая и кроткая, он носит её в себе, боясь потревожить хрупкий мир в семье.
Иногда он заходит ко мне вечером, гладит по голове и шепчет:
— Потерпи, дочка. Она не злая, просто…
Дальше он не говорит.
Просто потерпи.
Получи востребованную, но нелюбимую профессию и беги.
Я открываю форточку. Морозный воздух бьёт в лицо и это приносит облегчение.
Пока они спят, я могу поесть.
Не украдкой, не стоя у раковины, а просто…
Как человек.
Достаю свой обычный, без добавок йогурт из холодильника.
Наливаю в свою кружку кипяток и бросаю чайный пакетик.
Сажусь на край стула у окна, не за обеденным столом.
Никогда за ним.
Первый горячий глоток чая. Он почти обжигает и это приятно.
Это чувство.
Единственное, что принадлежит только мне в эти утренние минуты. За окном зимняя тьма и я смотрю в неё, пока ем свой безвкусный йогурт ложка за ложкой.
Съедаю последнюю ложку.
Мою посуду после себя и тщательно вытираю насухо. Убираю в самый дальний шкаф, на свою полку, где лежат мои три тарелки и одна чашка.
Пять пятнадцать.
Я включаю плиту.
Масло шипит.
Я готовлю глазунью для Марины Петровны, белок кружевной, желток жидкий. Блинчики для Марфуши, она сейчас на диете, но один съест, обязательно. И овсянку для папы. Потому что у него начинает болеть желудок, когда он нервничает. А он нервничает всегда.
Пять тридцать.
Ставлю на огонь папину любимую маленькую медную турку. Насыпаю кофе, тонкой струйкой вливаю холодную воду.
Марина Петровна не признает кофемашин. Только так аромат раскрывается правильно. Я слежу, как на поверхности появляются первые пузырьки, ловлю момент, чтобы снять до того, как убежит.
Искусство, доведенное до автоматизма.
Пока кофе настаивается перехожу к овсянке для папы. На воде, с щепоткой соли. Он сделает вид, что съел с аппетитом, но я знаю он будет давиться.
Как давится всей этой жизнью.
Расставляю всё на столе. Тарелки, чашки, приборы. Салфетки сложены правильным углом.
Шесть часов.
Пора.
Я стучу в дубовую дверь спальни:
— Марина Петровна, шесть. Завтрак на столе.
Из-за двери раздаётся недовольное кряхтение.
Дальше другая спальня.
— Маша, подъём.
В ответ я слышу заунывный стон.
Последняя дверь.
Я стучу костяшками пальцев, совсем мягко и приоткрываю её.
— Пап, вставай.
Он лежит на спине на диване и даже во сне лицо у него усталое. Он вздрагивает, открывает глаза и, увидев меня, слабо улыбается. Эта улыбка – лучик в моём сером утре.
— Сейчас, милая, — голос у него хриплый ото сна.
Я киваю и притворяю дверь, оставляя ему несколько лишних секунд тишины.
Возвращаюсь на кухню и закрываю форточку. Пахнет кофе и блинами, тёплый, обманчиво уютный аромат дома.
Слышу её шаги. Неспешные, властные. Каблук отбивает чёткий ритм по паркету. Я замираю у столешницы, готовая исчезнуть.
Марина Петровна появляется в дверях. Она в шёлковом халате цвета горького шоколада, волосы безупречно уложены, будто она не спала, а просто ждала в темноте сигнала к началу дня.
Её взгляд скользит по столу, по плите, по мне.
— Кофе не перестоял? — спрашивает она без интонации.
— Нет, Марина Петровна. Только сняла.
Она подходит к столу, пальцы с идеальным маникюром касаются ручки чашки. Подносит её к носу, вдыхает аромат:
— Слишком слабо чувствуется кардамон. В следующий раз клади больше.
— Хорошо.
Она садится, а я уже двигаюсь к выходу, к своей комнате, чтобы собраться. Её голос останавливает меня на пороге:
— Снежа.
Я оборачиваюсь.
— Не забудь, сегодня консультация по экономике. Сядешь с Машей, разберёшь ей все темы к зачёту. Чтобы на этот раз без троек.
Разберёшь.
Это значит я должна сделать за неё все задачи, написать шпаргалки и вложить ей в голову хоть что-то, пока она будет листать ленту ВК в телефоне.
Мы с Марфушей в одной группе.
На одном потоке.
На моей нелюбимой, нежеланной специальности Экономика и управление, которую я терплю только потому, что это востребовано, Снежа, и ты должна помочь сестре.