— Нет, не видела, — тихо отвечаю я.
Вру.
Я видела.
Эта дурацкая розовая помада валялась на папином кресле. Я взяла её и засунула в домик к её померанскому шпицу Бабику.
Пусть ищет.
Марфуша закатывает глаза, будто я только что призналась в самом страшном преступлении:
— Ладно. Кстати, если ты тут всё равно ничего не делаешь, поможешь с домашкой по экономике? Нужно сделать расчёт.
Ничего не делаю?
— Нет, — говорю я, устало. — Мне ещё посуду мыть. И прибраться.
На самом деле, я хотела выключить свет в гостиной, сесть в то самое папино кресло у большого окна и просто смотреть на эту безумную, яростную метель.
Побыть одной.
Не в своей каморке, а в том месте, где когда-то сидела и моя мама.
Марфуша фыркает:
— Ну, как хочешь. Я тебе задание на почту перешлю. Сделаешь потом.
Потом.
Это слово как приговор.
Оно значит ночью, вместо сна.
И прежде чем я успеваю что-то сказать, она разворачивается и уходит, шелестя бархатными шароварами.
Глава 3. Доказательства в тележке.
В эту длинную ночь с витринами и списками,
Где душа, как икра, заперта в банке статуса,
В эту тёмную ночь у виртуальных огней,
Рождается имя для тихого крика.
Три часа ночи.
Дом наконец-то затих. Даже метель за окном стихла, устав от собственной ярости. В комнате горит только экран ноутбука, отбрасывая синеватый свет на стены.
Я – Ника.
Здесь, в этой закрытой группе в ВК для любителей полярных экспедиций и забытых мифов, у меня есть имя. Не Снежа, не Снеженика, не эй, ты. А Ника.
Коротко.
Для друзей.
Я листаю ленту. Споры о лучших маршрутах по Кольскому полуострову, фотографии старых карт, сканы дневников забытых исследователей.
Здесь пахнет не жареным луком и чужими духами, а снежной пылью и свободой.
Мой палец замирает над клавишами. Кто-то выложил новое фото. Северное сияние над бескрайним ледяным полем. Оно зелёное, призрачное, живое.
Совсем как то, что я видела вчера во сне.
Или наяву?
Под фото комментарий:
— Говорят, в такие ночи духи холода выходят из своих чертогов.
Чувствую, как по спине бегут мурашки, но это не страх.
Быстро, чтоб не передумать, печатаю ответ:
— Выглядит как врата в другой мир. Хочется шагнуть в эту зелёную мглу.
Отправляю. И почти сразу же появляются ответы. Здесь все свои.
Арктик Волк:
— Ника, и не говори! Мечтаю повторить путь Седова. Хотя бы виртуально, с горячим чаем под одеялом, ха-ха.
Белая Сова:
— А я читала, что некоторые эскимосские легенды говорят, что сияние это отсвет костров тех, кто ушёл в холодные земли и нашёл там свой дом.
Я улыбаюсь в темноте.
Это единственное место, где моя странная тоска по холоду и белым просторам не кажется сумасшествием, а встречает понимание. Где меня не осудят за то, что я смотрю на метель не как на стихийное бедствие, а как на что-то родное и манящее.
Здесь я могу быть собой. Той, кто тайно прикалывает брошь-снежинку и верит, что где-то там, за пределами серого города, существует мир, где её тихая, холодная душа нашла бы покой.
Ника:
— Иногда кажется, что у метели есть свой голос. Как будто она зовёт по имени.
Отправляю и сразу сжимаюсь внутри.
Слишком лично получилось.
Или слишком странно.
Белая Сова:
— Это ветер в трубах играет, дорогая. У меня тоже так бывает, особенно когда за окном минус сорок и кажется, будто весь мир вымер.
Арктик Волк:
— Ага, а ещё когда один в палатке сидишь на плато Путорана, начинает мерещиться всякое. Как-то раз мне почудилось, будто за стенкой из инея кто-то дышит. Оказалось песец подполз поужинать моими сухарями!
Я тихо смеюсь. Их ответы такие земные, тёплые. Они притягивают меня к реальности, не высмеивая мои фантазии.
Ника:
— Наверное, вы правы. Просто эта московская вьюга… она какая-то нездешняя. Словно злится на что-то.
Белая Сова:
— Говорят, погода отражает настроение людей. Может, город слишком сильно хочет праздника, а зима сопротивляется?
Арктик Волк:
— Или просто магнитные бури. У меня сегодня компас с ума сошёл, стрелка крутилась как волчок. Кстати, Ника, ты не слышала про новую находку на Новой Земле? Кажется, нашли остатки лагеря пропавшей в 30-е годы экспедиции…
Тема плавно перетекает к загадкам истории, к леденящим душу историям о пропавших исследователях.
Я откидываюсь на подушку, читая их сообщения.
И хотя за окном по-прежнему висит таинственная, давящая тишина, мне уже не так страшно.
Я не одна со своими мыслями.
Где-то там, за сотни километров, такие же, как я, не спят и пишут в ночь, согревая друг друга словами.