— И что они получили за эту информацию?
Я чувствую, как краснею.
— Я… шоколадкой угостила. Они же помогли…
— Правильно, — кивает он, и в его глазах мелькает что-то вроде снисхождения. — Они получили мотивацию, чтобы тебе понравиться и получить еще. Их «показания» бесполезный мусор, Чудина. Они могли видеть кого угодно, в любое время, а теперь просто выдают желаемое за действительное, потому что добрая тетя дала шоколадку.
— Но они описали! — я не сдаюсь, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Девочка была с мороженым в такую погоду…
— А ты в девять лет от мороженого отказалась бы? — хмыкает он. — Это не зацепка. Это детская фантазия, подогретая твоим желанием хоть что-то найти. Отвлекает силы и время. Забудь об этом.
Его холодная, железная логика неопровержима. И от этого становится горько. Он будто специально. Все, что кажется мне рывком вперед, разносит в пух и прах двумя фразами.
— Но… мы же должны проверить! — вырывается у меня, уже почти с отчаянием. — Вдруг это правда? А мы тут просто ходим кругами…
— Мы действуем по плану. План не включает проверку камер наблюдения, а не беготню за детскими фантазиями. Твоя смена окончена, Настя.
Что-то во мне взрывается. Этот мужчина несносный! Глыба ледяная!
— Если вы не хотите проверять, я сама пойду, — выпаливаю упрямо, уже не думая, и резко разворачиваюсь, намереваясь идти к тем самым гаражам.
Но не успеваю сделать и трех шагов, как железная хватка обхватывает меня за плечо, разворачивает, а потом перемещается на шею, ниже затылка. Через мгновение я стою, вжатая в куртку Стужева, а его лицо так близко, что я вижу тень от ресниц на его скулах, а его пальцы обжигают кожу на моей шее.
Я замираю. Весь мир сужается до его серых глаз, в которых сейчас полыхает опасное пламя. Его губы в сантиметре от моих. Дыхание, резкое и горячее, обжигает кожу. А я не могу пошевелиться, не могу дышать, стою как кролик перед удавом, парализованная страхом и этой невероятной близостью.