Убедить человека попробовать ядовитые ягоды — да, если сможешь заморочить голову достаточно, победа за тобой, а выбор за ним. Но осознанно добавить человеческий яд в кушанье… Слишком близко к той границе допустимого, которая может уничтожить меня откатом. Даже если у меня в любом случае все шансы развоплотиться от истощения, я всё ещё не хотел рисковать откатом. И, как назло, мне не на кого было его перекинуть: мой договор с людьми не из тех, что предполагает полную индульгенцию для духа.
Что, может, к лучшему.
Так или иначе, мне нужно было, чтобы разбойникорыцари сами, добровольно и с открытыми глазами, пошли навстречу своей собственной погибели. Что, в нормальном их состоянии, почти что невозможно: слишком много людей, их внимание тяжело, их железо обжигает, они могут вытолкнуть друг друга из навеянной мороком иллюзии, да и сил на неё уйдёт немеряно… Но, если они сами, добровольно наполнят себя тем, что является частью моей территории, если они ослабят свои тела тем, что не смертельно, но всё ещё совсем не полезно людей, если они ослабят своё внимание и реакцию алкоголем, на который трактирщица тоже не скупилась, выбирая и подмешивая самый забористый…
Если все эти условия выполнены, значит, я уже выиграл.
Когда время пришло, я встретился глазами с трактирщицей и быстро кивнул ей на заднюю дверь: для всего дальнейшего, мне не нужны были зрители. Вес её внимания и так лежал на моих плечах, придавливая к земле…
Она поняла.
Она быстро поклонилась и выскользнула прочь, не оглядываясь.
Мудрая женщина.
— Мудрые рыцари, — проворковал я, вплетая музыку в слова, помогая их вниманию сконцентрироваться на мне, — хотите ли вы услышать замечательную историю этого края, о неизведанных богатствах, спрятанных в святилище нечистого духа на горе. Я расскажу вам о монстрах и сокровище. Желаете слушать?
Разумеется, они желали! Рыцарей, особенно таких, хлебом не корми, дай только совершить героический поступок (то бишь, разграбить какое-нибудь святилище, спешно по такому случаю объявленное нечистым вне зависимости от фактического положения вещей). Грабить без риска для себя того, кто никак не сможет им противостоять… Таковы они были, эти рыцари.
Они ошиблись лишь в том, кого именно считать беспомощным. Но такое с большинством им подобных случается, рано или поздно. На каждого хищника всегда найдётся другой, посильнее и покрупней. Такова природа, и никто от её законов ещё не убегал.
Эти, что характерно, тоже не убежали.
Не выпуская своего инструмента из рук, я разливался соловьём, рассказывая о том, как некий проклятый нечистый дух невиданного могущества (сам себя не похвалишь, никто не похвалит) захватил эти земли, как ведьмы и колдуны построили ему святилище и, прежде чем быть казнёнными за колдовство, спрятали там невиданное богатство, и тарам-пам-пам.
Откуда оно, это самое богатство, могло взяться у “ведьм и колдунов”, и почему они его там спрятали, и ещё множество подобных вопросов оставались за строчками. Однако, пальцы мои не оставляли струн, а пока моя музыка звучит, разум человеческий поверит во что угодно — особенно в то, во что и так хочет верить. Совершенно неудивительно, что почти сразу же один из них предложил отправиться на поиски сокровищ.
Внутренне я едва не сплясал от восторга, но внешне изобразил закономерные для такого случая сомнения.
— Благородные рыцари, помилуйте, уже темно, — заныл я, — лесные дороги опасны, и духи неугомонны в эти дни. Мудро ли…
Меня прервала прижавшаяся к горлу чистая сталь.
— Ты хочешь жить? — ощерил пожелтевшие зубы рыцарь. — Если да, то тогда ты проведёшь нас.
— Вот-вот, — подхватил другой. — И на твоём месте я бы молился всем богам, чтобы мы нашли, что ищем. Иначе…
Я постарался максимально убедительно изобразить испуг. Не уверен, насколько у меня это получилось на самом деле: железо так близко с моему физическому телу жгло немилосердно, и удерживать подобие полноценной физической формы было сложно, как никогда. Будь на месте этих красавцев опытный экзорцист или подобный человек, умеющий отличать нашего брата и знающий, куда смотреть, всё это кончилось бы для меня плохо.
К счастью для меня и несчастью для них, они особой внимательностью не отличались даже в лучшие свои дни. И тот день точно не относился к таковым.
— О нет, благородные рыцари, не режьте меня! Я отведу вас, конечно же, я отведу! Я ничего другого не имел в виду!..