И мы пошли.
4
Добираясь сюда по другой стороне, я не особенно смотрел на изменения в мире людей. Но теперь, идя в компании рыцарей, я отчётливо видел повсюду следы их “подвигов”: несколько сожжённых домов, разграбленный храм, несколько тел там и тут, разрушенная ярмарка, та самая, приготовленная для фестиваля, фигурка зимнего эльфа, которую каждый год делают дети, небрежно брошена в окровавленный снег…
Я подумал, что, сколько бы сил для меня ни утекло, чем бы мне ни пришлось заплатить за то, что собираюсь сделать, и даже если я никогда не обрету сознание вновь — оно того стоило.
— За мной, благородные господа, — ворковал я. — Следуйте за мной, и я отведу вас к самым невиданным сокровищам на свете.
Они не начали сомневаться до того, как мышеловка практически захлопнулась.
— Какой всё-таки тёмный этот лес, — пробормотал один из них. — Разве может быть так темно, когда снега навалило по колено!
… На ваших тропах — не может.
На наших, тьма бывает разной.
— О, тут всегда примерно так, — сказал я небрежно, — это потому, что проклятая тварь неподалёку…
Она прямо здесь, с вами, спасибо и пожалуйста. Больше не обращайтесь — хотя, я сам планирую позаботиться, чтобы вы никогда ни к кому не обращались.
— …Но благородные герои смелы и могучи. Чего им бояться здесь?
Ответ: уже нечего.
Но в данном случае, это совсем не хорошая новость.
Они тоже чувствовали это. Даже сквозь марево чар и общей тупости, они всё ещё оставались людьми, существами, очень тонко и глубоко чувствительными к опасностям и сущностям иной стороны. Если бы дело обстояло иначе, не развивались бы наши миры параллельно, подпитывая и отражая друг друга.
Для людей, полноценно попасть в наш мир невозможно. Однако, когда определённые условия выполнены, они оказываются на границе между тем и этим. Это возможно только в момент, когда никто не наблюдает это со стороны, и зачастую для одного человека. Несколько людей уже требуют огромного вложения сил, но даже так, мне нужно будет разделить их.
— Мы уже где-то рядом, благородные рыцари, — сказал я быстро, — это где-то здесь. Ищите круг камней! Разделимся!
— А больше тебе ничего не поискать? — рыкнул предводитель. — Все деревья одинаковые, темнотища такая, что хоть глаза выколи, я даже не вижу дороги, по которой мы пришли! Это не похоже на место, где прячут сокровища! Ты нас обмануть вздумал?!
И мне нужно было продержаться ещё немного, заставить их разделиться, тогда точно всё бы прошло отлично, но проблема вот в чём: не так уж много у меня оставалось сил.
Когда предводитель, в самой знакомой ему манере убеждения, махнул на меня мечом, моя форма, и так державшаяся на силе воли и упрямства, всё же поехала, демонстрируя…
Да одним корням ведомо вообще, чего она там демонстрировала, если честно. Контроль над материальным обличьем для нас — это то ещё великое искусство, которое даже самым могущественным не даётся легко. Особенно если приходится иметь дело со слишком пристальным вниманием, сомнениями или рациональными оценками. Наши сущности переменчивы, как поток воды или облако, потому удерживать их в одной форме приходится ценой огромных волевых усилий. В момент, когда концентрация хоть немного ослабевает, облик тут же плывёт, и смотрящий тут же начнёт видеть весёлые и замечательные сюрпризы, взятые прямиком из его же головы. Причём даже сам дух будет не в курсе, чего он там такого интересного показывает.
Судя по тому, как они побледнели, заорали и задёргались, показывал я им чего-то интересного. В принципе, немудрено: с их послужным списком, их сознание должно быть полно жутковатых картин, спасибо нечистой совести. Да и моё намерение по отношению к ним дружелюбным не назовёшь, что тоже не может не сказаться на восприятии: разум смертных очень хорошо считывает намерение, проводя таким образом градацию между “добрыми” и “злыми” духами…
В любом случае, заорали они громко. И некоторые даже кинулись бежать, как я того с самого начала хотел. К сожалению, некоторые из них, закалённые сражениями и в целом рыцарским стилем жизни, пугались не так легко. Несколько из них не только не убежали, но и быстро ткнули в меня несколькими острыми железками, от которых я не успел увернуться.
Проклятый металл, прошедший сквозь полуматериальное тело, не только развоплотил меня, но и лишил тех крох силы, которые ещё оставались после всех моих художеств. Это было не смертельно, но больно и очень, очень не вовремя: если я не позабочусь об этих красавцах, если некоторые из них вырвутся с другой стороны, то людям в городке придётся иметь с ними дело.