Обычно.
Сейчас, упав на колени у моих камней, она пахла болью и отчаянием, а ещё — кровью и тоской.
Напуганный, но всё ещё не способный принимать человеческое обличье, я упал на колени по другую сторону камня, обволакивая её своей энергией, отчаянно пытаясь успокоить и согреть. Да, согреть, потому что одета она была слишком легко, и мне всё равно, но кажется, в этой эпохе такой наряд вовсе принято считать неприличным, нижним платьем, и оно к тому же порвано, и вся эта кровь…
Будто почувствовав моё прикосновение, она упала в снег в традиционном жесте полного подчинения и взмолилась:
— Хранитель, я молюсь тебе в самый тёмный час. Вся моя семья мертва, они убиты, потому что отказали этим свиньям. Я… я жива, но…
Она сдавленно всхлипнула и сжала руки в кулаки, подчёркивая некрасивые кольца синяков на запястье.
— Хранитель, ты столько лет покровительствовал нашей семье, — голос её стал твёрже, решительней и злей. — Что хочешь проси… Помоги мне. Мне самой не остановить их; мне самой не отомстить за отца и мать, за братьев и сестру. Хранитель… Помоги мне.
И я подумал о том, что те дети, которые десяток лет назад приходили ко мне, чтобы украшать моё дерево, и пели песни, теперь мертвы. Я подумал о крови и железе, о цене и вине, о том, что выбрано, и том, что будет уплачено…
Я наклонился к ней и сомкнул свои ладони вокруг её запястий, исцеляя.
— Я заключу с тобой договор, — сказал я, — я помогу и отомщу. Но ты должна в точности выполнить то, что я тебе скажу. Слушай. Слушай. Слушай…
В норме, для духа говорить с человеком — это задачка не из лёгких. Как вы сказали бы в таких случаях, многое теряется за счёт тонкостей перевода… Но тогда, не мытьём так катаньем, мы с ней поняли друг друга.
Она дала мне имя, и я принял.
Она поставила предо мной кушанья, и я отведал.
Мы встали по разные стороны от камня, лицом к лицу, испили из одной чаши, и цепь договора связала нас накрепко.
Я взял её руку в свою и увёл её под своё старое дерево — пусть теперь я владел целой рощей, и дети моей пихты росли там и тут, всё равно она была ещё жива, и ветви её всё так же послушно опустились, обнимая человека.
Некоторые истории, наверное, поистине обречены повторяться.
— Оставайся здесь до завтрашних петухов, — сказал я ей. — Не бойся ни холода, ни зверей…
— Я не боюсь холода, потому что в твоей роще мне тепло, — сказала она хрипло. — Я не боюсь зверей, потому что они не убивают просто так… Лишь людей я боюсь.
Не то чтобы я не понимал её в этом вопросе.
— У людей есть огонь и железо, — сказал я ей сочувствующе, — они пугают. После этой ночи, я не уверен, что смогу явиться снова. Но знай: под этим деревом, тебя ни найдёт ни человек, ни зверь… Ни тот, кто сочетает в себе обоих.
Она сглотнула:
— Спасибо, хранитель.
— Договор есть договор, — вздохнул я.
В конце концов, какой смысл в духе местности, если на этой местности больше никто не живёт? Значит, с какой стороны ни глянь, именно моя работа теперь — позаботиться об этих рыцарях.
Раз и навсегда.
3
Я нашёл их в таверне, пьяных, грязных и самодовольных. Их мечи обжигали даже издали, воняя кровью и смертью, их смех звучал отвратительной какофонией, и дух их пах гнилой соломой и железом.
“Никакие они не свиньи, — подумал я. — Свинки милые. Особенно поросятки. У меня одно кабанье семейство отдыхает постоянно, чешет бока о кору… Сравнить — неуважение по отношению к свиньям. Чем они заслужили такие сравнения? Умные животные. В отличие от…”
Я послушал очередной взрыв хохота, приготовился — и возник на пороге таверны, впервые в своей жизни принимая материальный облик. Я стал красивым юношей с острой улыбкой, неуловимо похожим на того самого “зимнего эльфа”, каким обычно рисовали меня местные художники.
Я шагнул к двери, но меня кто-то ухватил за руку. Я повернулся — и увидел знакомого мужчину, кузнеца. Он тоже часто приходил ко мне в рощу, и частенько оставлял мне дары из меди. Я очень любил их, вообще-то.
— Не ходи туда, парень, — сказал кузнец хмуро, — поверь мне, ты выбрал плохой день, чтобы к нам приехать. В любой другой день, мы рады гостям. Сегодня… Беги отсюда, парень.
Я хлопнул на него глазами и улыбнулся ещё острее.