Глава 1
– На-а-а-а-дя, – громкий пронзительный крик был слышен далеко за пределами маленького дворика.
Худенькая большеглазая девочка наспех собрала недостиранное белье в плетеную корзинку и бросилась бежать в сторону дома. До речки было рукой подать, и через пару минут она уже залетела в сени.
Суровое лицо мачехи перекосилось от резко подступившей боли. Она еле стояла, тяжело облокотившись о косяк грубо сколоченной двери, а обе руки судорожно поддерживали большой, уже опустившийся живот.
– Беги за бабкой, сил нет терпеть, – её губы, и без того всегда плотно сжатые, превратились в тонкую белую полоску. Но выдержка дала сбой, и минуты не прошло, как мачеха сползла на пол, и более не сдерживаясь, застонала.
Схватив протянутую монетку, Надя пулей полетела через деревню. Все дома тут были наспех сколоченные, некоторые даже с соломенной крышей, зато новые.
Стоял теплый сентябрьский день 1945 года, и осталось позади тяжелое военное время. Но забыть перенесенные испытания Надя еще не могла. Продолжали сниться раненные, взрывы и страшный пожар, стерший с лица земли всю деревню. Но особенно тяжело было в предрассветные часы, когда уже не заснуть, и только идут чередой видения – то глубокая яма в лесу, где неделю прятались с мачехой, то жуткое пепелище, с чередой оголенных печей, вместо крепких деревянных домов.
Но, главное, что они живы. Эта мысль грела, и не давала опускать руки.
Надя была благодарна мачехе, которая не бросила ее в военные годы, делилась последней пайкой хлеба, прятала и укрывала от вражеских солдат, но она родной ей так и не стала.
Александра была строга к падчерице, нагружала ее работой и не давала спуска. Даже вечером Наденька сидела дома. Она вязала, шила, штопала при тусклом свете лучины, в то время как ее сверстники играли в прятки и догонялки на соседнем дворе. Но девочка не роптала, и своей покладистостью заслужила безоговорочное доверие мачехи.
Маму Надя потеряла в три года, и почти стерся из памяти ее облик. Поэтому девочка с остервенением цеплялась за оставшиеся крохи воспоминаний – выгоревшие на солнце волосы, темные глаза, мягкая улыбка. Кажется, до неприличия мало, но для Нади и этого было достаточно. А еще, ей бы очень хотелось запомнить, какого это – ощущать тепло маминых рук.
Она думала так, и тайком вытирала слезы, чтобы не заметил никто, не стал смеяться над глупыми детскими мечтами.
Занятая своими мыслями Надя не заметила, как добежала до дома бабки-знахарки. На громкий стук вышла старенькая, лет восьмидесяти женщина и без промедления начала собираться. Протянутую монету она не взяла, проворчала лишь:
– Вам самим пригодится, чаем меня лучше напоите.
Баба Катя была добрая и помогала всем, кто к ней обращался. Не вернулся с войны ни сын, ни внук, а невестку самой хоронить пришлось. Так что, время от времени просила бабушка Катя буханку хлеба, или в лес сходить за грибами.
Добрая она была, вот и папу Наденьки вылечила.
Отец вернулся с войны в октябре сорок четвертого. Худой, уставший, с недолеченной раной, которая начала гноиться. Поднялась температура, у отца начался бред, но баба Катя травок каких-то насыпала, отвар приготовила для промывания, и выходили родные несчастного. Через месяц уже сам дрова рубил.
Глава 2
Отец второй раз быстро женился. Дому нужна была хозяйка, а маленькой дочери – мать. Выбирал женщину взрослую, работящую, ведь и самому за сорок перевалило.
Против детей он не был – старшие сыновья выросли, давно своими семьями обзавелись, а Наденьке компания бы не помешала. Только вмешалась война, внося в их жизнь страшные перемены.
Для Александры эти роды были первыми и дались тяжело. Тридцать четыре года, как-никак, да и голодные военные годы здоровье изрядно подпортили. Десять часов баба Катя провела у её постели, а когда роженица начала терять сознание, принялась давить на живот. Ждать дольше было опасно и для женщины, и для ребенка.
Наденька, пока мачеха мучилась, не могла найти себе места. Она помогала бабе Кате — грела воду, кипятила тряпочки, подметала и несколько раз перемывала пол. Хотела было заштопать папину рубаху, но руки дрожали так, что иголка выскакивала. Так что к вечеру Надя принялась молиться и долго стояла под образами, а когда услышала писк новорожденного, расплакалась.
Какое же это было чудо, совсем крошка!
У мачехи сил не было даже на ребенка посмотреть, поэтому всеми заботами баба Катя нагрузила Наденьку.
Надя ходила возле корзины кругами. До крохи страшно было даже дотрагиваться, не то что на руки брать. Зато, когда сестренка закричала, она, наконец, решилась и отпустить больше не могла, да и девочка, почувствовав человеческое тепло, жалась к Наденьке всё сильнее.
Отец вернулся только поздним утром. Он не сразу заметил нового жителя, ведь ребенок спал в кольце Надиных рук, но, когда разглядел, тут же принялся будить дочь с расспросами.
Тимофей был рад девочке, хотя, конечно, мечтал о помощнике. Его сыновья давно жили своей жизнью и разбрелись по селениям, а работы после войны было пруд пруди – и в доме, и на пашне.
Александра на удивление быстро встала на ноги. Но, через пять дней после рождения маленькой Мили, в избу вошел угрюмый отец.
– Нога сегодня целый день ноет, непогода близко. Не успеем до дождей урожай убрать, гнить начнет, зиму не протянем. Саша, собирайся.
Он вышел, тихо притворив за собой дверь, чтобы не потревожить ребенка.
Уже неделю, как на улице чувствовалась осень. Ветер – колючий и порывистый, небо затягивало тяжелыми тучами, а деревья спешно сбрасывали разноцветные листья.
Послушная воле мужа, мачеха начала быстро собирать вещи. Она побросала в корзину все необходимое, налила в кувшин воды и завернула в тряпочку половину испеченного хлеба.
Надя смотрела на все это будто со стороны, не до конца понимая, что происходит. Но, когда сообразила, что родные уходят не на один день, испугалась.
– Мама, а Миля как же? – Надя кинулась к двери, готовая преградить собой выход. – Мне же кормить ее нечем… – Голос сорвался, а тело начала бить нервная дрожь.
Мачеха посмотрела на Надю строго, хмуро, недобро.
– Не выроем картошку сейчас, зиму не переживем. Что есть будешь? У кого просить? В деревне десять домов, все с крохи на кроху перебираются. Теперь что будет…– Она бросила тоскливый взгляд на люльку и скрылась за дверью.