Надя ходила возле корзины кругами. До крохи страшно было даже дотрагиваться, не то что на руки брать. Зато, когда сестренка закричала, она, наконец, решилась и отпустить больше не могла, да и девочка, почувствовав человеческое тепло, жалась к Наденьке всё сильнее.
Отец вернулся только поздним утром. Он не сразу заметил нового жителя, ведь ребенок спал в кольце Надиных рук, но, когда разглядел, тут же принялся будить дочь с расспросами.
Тимофей был рад девочке, хотя, конечно, мечтал о помощнике. Его сыновья давно жили своей жизнью и разбрелись по селениям, а работы после войны было пруд пруди – и в доме, и на пашне.
Александра на удивление быстро встала на ноги. Но, через пять дней после рождения маленькой Мили, в избу вошел угрюмый отец.
– Нога сегодня целый день ноет, непогода близко. Не успеем до дождей урожай убрать, гнить начнет, зиму не протянем. Саша, собирайся.
Он вышел, тихо притворив за собой дверь, чтобы не потревожить ребенка.
Уже неделю, как на улице чувствовалась осень. Ветер – колючий и порывистый, небо затягивало тяжелыми тучами, а деревья спешно сбрасывали разноцветные листья.
Послушная воле мужа, мачеха начала быстро собирать вещи. Она побросала в корзину все необходимое, налила в кувшин воды и завернула в тряпочку половину испеченного хлеба.
Надя смотрела на все это будто со стороны, не до конца понимая, что происходит. Но, когда сообразила, что родные уходят не на один день, испугалась.
– Мама, а Миля как же? – Надя кинулась к двери, готовая преградить собой выход. – Мне же кормить ее нечем… – Голос сорвался, а тело начала бить нервная дрожь.
Мачеха посмотрела на Надю строго, хмуро, недобро.
– Не выроем картошку сейчас, зиму не переживем. Что есть будешь? У кого просить? В деревне десять домов, все с крохи на кроху перебираются. Теперь что будет…– Она бросила тоскливый взгляд на люльку и скрылась за дверью.
Глава 3
Надя, тяжело прислонилась к двери, готовая завыть от отчаянья. Она понять не могла, как у мачехи сердце такое выдержит? Каменное оно, что ли? Ушли с отцом, а Милю на смерть оставили! Коров и коз в деревне нет, матерей кормящих тем более, молока взять неоткуда…
Будто почувствовав неладное, проснулась Миля. Кричала сильнее обычного, тянула вперед маленькие ручонки. Надя поила её теплой водой – связала узелком тряпочку, обмакивала в кружку, и давала ткани пропитаться. Малышка с удовольствием причмокивала и засыпала. Но вода молока не заменит, и ребенок начал просыпаться чаще.
Когда в очередной раз за ночь с трудом удалось уложить сестру, Надя расплакалась. От своего бессилия, никчемности и невозможности хоть как-то помочь. А когда желудок заурчал, с неохотой побрела к столу, выжигала мозг мысль, что она будет есть, а Миля нет. Надя отломила большой кусок хлеба и тихонечко начала жевать. А потом подскочила, осененная неожиданной мыслью:
– Хлеб! Его ведь тоже можно положить в тряпочку и размочить! – идея сформировалась настолько стремительно, что она сама чуть не подавилась. Но надежда уже плясала в душе, разгоняя сердце до немыслимых оборотов.
***
Мачехи не было три дня. Она появилась неожиданно, ступала мягко и осторожно, а, подойдя к люльке, перестала дышать. Ребенка там не было, а в доме стояла звенящая тишина.
Лицо Александры посерело. Она покачнулась, судорожно хватая ртом воздух. Немой крик исказил черты, комом застревая в горле. Она мешком осела на пол, скребла дрожащими пальцами щербатые половицы, а когда смогла, поползла к спящей на печке Наде.
Поднималась, подобно переломанной деревянной кукле – дергано, трудно, почти со скрипом, и тронув скрюченную худую спинку, просипела:
– Умерла… – не вопрос, не восклицание. Слово, наполненное сотней интонаций, невысказанными эмоциями, сплетенными в тугой клубок.
Надя спросонья захлопала глазами, но, поняв, кто перед ней, быстро села. Рукой показала на другой край печи и одними губами шепнула:
– Спит.
Мачеха, казалось, стала еще бледнее. Судорожно вцепилась в свисающий рукав Надиной кофты, несколько раз открыла и закрыла рот, и только тогда решилась посмотреть в темный угол. Там спала, закутанная в отцовскую телогрейку Миля, смешно сморщив маленький аккуратный носик.
Александра расплакалась. Стащила с печи Надю, обнимая крепко. Бессвязно шептала, мешая слова с поцелуями:
– Спасибо… спасибо тебе, доченька…
Наденька тоже плакала. Ведь только сейчас она, наконец, поняла, каково это — ощущать тепло маминых рук.