Туган свистнул тихонько, и тут же в одном из окон зажегся и погас свет. Потом скрипнула дверь, во дворе послышались быстрые шаги, и из-за плетня, чуть в стороне от ворот, высунулась голова Толаса.
— Ты?! — удивился он.
— С каких это пор ты так рано стал ложиться? — буркнул Туган.
— Где ты был, кого видел? — зачастил Толас. — Говори, а то лопну от любопытства! — Он исчез и через секунду выскочил из ворот, представ перед Туганом в дырявой майке и длинных сатиновых трусах.
— Может, ты оденешься сначала?
— Мои праздничный бешмет еще не готов… Ну, рассказывай!..
— Новости потом, — сказал Туган. — Где ребята?
— Поищем — найдем! — с полуслова поняв его, Толас, побежал одеваться…
Коста дома не оказалось — опять уехал куда-то. В последнее время он стал замкнутым, молчаливым. Исчезает из села то на неделю, то на месяц, и путей его странствий не знает даже Толас… Остальных — Батадзи, Азрыма, Цыппу, Гадаца и Состыкка — разыскали без труда. Ворча и переругиваясь, поплелись по темной улице, за околицу, в лощину, где собирались обычно для своих совещаний.
Когда расселись на камнях, Туган заговорил, и все умолкли, удивившись вначале, потом стали слушать его с интересом. Глаза их заблестели — Туган чувствовал это в темноте и радовался, что ребята не видят его собственных глаз, его беспокойства и неуверенности. Он знал, Состыкк, Азрым, все взвешивают каждое его слово, стараясь определить длину пути, который он предлагает им, увидеть его конец. Он знал — им нелегко сейчас, не легче, чем ему самому, но знал он также, что слова его воскрешают в них надежду, так давно утерянную, что и не вспомнишь, была ли она вообще.
— Курить на вашем собрании можно? — хрипло проговорил Гадац, и Туган понял, что он выпил сегодня свою долю араки. Выпив, Гадац становился злым, задиристым и несговорчивым.
— Не только курить, но и пить, и закусывать можно, — жестко ответил Туган.
— Там, где можно курить, пить и закусывать, там можно и песни петь! — Гадац, усмехнувшись, запел нарочито гнусавым голосом:
Туган, вспылив, вскочил на ноги.
— Правильно про нас говорят, — сказал он, — отребье мы, самое настоящее отребье!.. — И понял, что повторяет слова Хани…
— Видите?! — оживился Толас. — Я же вам говорил, он стал какой-то ненормальный!
— Не лезь! — окоротил его Гадац.
— Все, о чем я говорю вам, — продолжал Туган, — касается меня одного… Так что…
— Ладно, садись! — заворчал Гадац. — Никто с тобой не спорит.
— Первый раз я попросил у вас помощи, — сказал Туган, — да, видно, зря…
— Что ты как девушка?! — обиделся Азрым. — Попросил, так поможем…
— Тут пойми попробуй, кто кому помогает, — улыбнулся Состыкк.
— А ты, Цыппу? — спросил Туган.
— Я с вами…
— Батадзи?
— Я тоже…
Толаса Туган спрашивать не стал. В Толасе он был уверен.
— Что ты скажешь, Гадац?
— А что говорить? — пожал плечами. — Разве ты первый день меня знаешь? — он засмеялся: — Разве я когда-нибудь отрывался от коллектива?
— Если кто-нибудь не надеется на себя, — сказал Туган, — пусть сразу скажет…
— Ладно, — махнул рукой Цыппу, — насильно же никого не тащим…
Туган глянул в сторону села. Свет над крыльцом правления уже погас.
— Придется поднимать Шахама с постели, — сказал он и, развеселившись, хлопнул ладонь о ладонь: — Ну и трудно же нам будет!
Тут совершенно неожиданно расхохотался Толас.
— Что я вам говорил?! — захлебываясь от смеха, проговорил он, — Это же не человек, а дьявол! — Он повернулся к ребятам: — Он же разыграл нас! Разыграл, как детей!.. Признавайся, Туган! Ну, чего молчишь?
Ребята недоуменно и настороженно смотрели на Тугана, ждали его слова, но он, растерявшись, не знал, что сказать. А Толас все смеялся, хлопая себя по животу, и Тугану представилось, как засмеются сейчас остальные, подскочат к нему, схватят под руки и, распевая разухабисто и громко, потащат его, упирающегося, в село. Да еще хвалить будут по дороге — ай да Туган, ну и шутник, вот развеселил! И все будет, как было, все вернется на привычные места…