Надев на голову белую шапочку, засучив рукава, Цыппу, серьезный, сосредоточенный, помешивал суп, будто завершал дело великой важности. А ребята ждали, сидя за столом под навесом, возле вагончика. Посреди стола аккуратно разложены зеленый лук и редиска, но никто не трогает зелень до времени — Цыппу этого не любит. Туган улыбается, видя, с каким нетерпением ребята поглядывают на своего повара, обстоятельного и неторопливого. Но если бы Цыппу суетился или бегал, это был бы не тот стол, не тот обед, да и настроение было бы не то. После обеда они пойдут на речку, искупаются, полежат с полчаса в тени верб, расслабившись, и легкий ветерок принесет им с гор запахи дальних трав.
Но в этот день ребятам не удалось пойти на речку. Цыппу во время обеда все отмалчивался, а после подошел к Тугану, постоял молча и наконец вымолвил:
— Плохие новости…
Ребята, замерев, вопросительно смотрели на него.
— Не знаю, насколько это серьезно, — сказал Цыппу, — но говорят разное…
— Долго ты будешь нас пытать?! — заворчал Туган. — Что говорят? Кто говорит?
— Вчера арестовали Коста… Забрали прямо из дому…
— Он уже две недели не появляется в селе… Когда же успел вернуться?
— Вчера и вернулся, — неуверенно проговорил Цыппу. — Говорят, ножом кого-то… Пьяный был… Шофер мне рассказал. Привез продукты и рассказал…
Все замолчали, думая, что никого из них нет рядом с Коста в этот трудный час.
— Может, ничего и не случилось, сплетни одни? — с надеждой проговорил Толас.
— Не сплетни, — вздохнул Цыппу.
— Хоть бы сказал, предупредил как-нибудь, — покачал головой Батадзи.
— А много ли мы знаем друг о друге? — будто думая вслух, произнес Туган.
— С тех пор, как он встретился с этой женщиной, его вообще не узнать! — со злостью сказал Гадац. — Она только и умеет, что мужчин ловить!
— Если бы Коста был здесь, ты бы так смело не говорил о ней, — невесело усмехнулся Азрым.
— Он бы отцу родному таких разговоров не простил, — поддержал его Батадзи.
— Все это из-за нее, — упорствовал Гадац. — Пока он не познакомился с ней, он был совсем другим.
— Не она же ему нож в карман положила, — сказал Туган.
Все замолчали, задумались, ощущая свою беспомощность. Так, наверное, чувствует себя пастух, видя, как орел уносит ягненка из его отары.
— Вечером сходим в село, — сказал Туган, — узнаем, что там… Пойдем к Шахаму, поручимся за Коста…
— Клянусь, Туган, — восхитился Толас, — ты дважды мужчина!
Ребята будто ожили, заговорили разом.
— Возьмем его на поруки, и делу конец!
— Пусть режет в нашу честь барашка!
Они веселились так, будто дело уже было сделано и Коста был на свободе и сидел здесь, рядом с ними.
— А ну, давай! — вскричал Батадзи. Он приподнял Толаса, разом поставил его на ноги и оттолкнул от стола. — Ну-ка, покажи свою радость!
Батадзи, перемахнув все ступеньки, прыгнул в вагончик и тут же выскочил обратно. В руках его была гармошка. Он с размаху поставил ее на колени Тугана:
— Давай, сыграй, чтобы кровь в нем закипела!
Встрепенулся, засиял Толас. Он будто вырос вдвое, стал вдруг стройным и подтянутым. Он ждал, полный восторга, — сейчас друзья его захлопают в ладоши, захлопают так, что будет слышно в селе, а он, Толас, как птица, полетит по кругу, легкий и сильный, он ощутит пьянящую радость вдохновения, почувствует себя счастливым.
Говорят, когда Толасу исполнился год, он выскочил из люльки и затанцевал на носках. Это легенда о Толасе. Но танцевать он, действительно, начал очень рано, и гармошка стала его учителем, а женщины, готовившие свадебные пироги, его первыми ценительницами.
Мать не успела сказать Толасу всех ласковых слов. А от мачехи он и не ждал их. Когда отец заболел и в пустом доме запищали голодные мыши, мачеха ушла, даже не захлопнув за собой калитку. И тогда на помощь поспешила сестра отца. От тетки своей Толас и ласковые слова слыхал, и подарки получал, но из рук ее он ускользал, как рыба. Она заботилась о нем, старалась, чтобы он всегда был сыт, но свадебный пирог казался слаще теткиных яств, кусок мяса на свадьбе казался тяжелее.
Когда Толас танцевал, все сбегались смотреть на него. Люди считали, что у парня уже есть будущее и ждали, что вот-вот его заберут в город, в ансамбль, и даже тот, кто заставил Толаса выпить впервые, тоже верил в это… Прошли годы, а Толас все танцевал на свадьбах, и теперь его уговаривали не пить, потому что рог тяжел и арака валит с ног даже великанов. Но Толас не боялся упасть. У него все было наоборот — он, выпив, становился великаном… Потом его перестали приглашать на свадьбы, а те, кто недавно восхищался им, теперь обходили его стороной…