Боль кончилась так же внезапно, как и началась. Прекратил ее вестник небес или Митя, Яков не знал. Он вообще ничего не понимал, и только глухо и беспрерывно ругался. Спустя вечность он смог немного прийти в себя и тяжело поднялся с пола, ощущая во рту кровь от закушенных щек.
- Прошу… – он не узнал свой голос, проглотил мешавшую говорить кровь и помотал головой.
Наконец он выдавил: – Прошу меня простить. Митя, все нормально.
Даже в застенках тайной полиции, где в свое время побывал Штольман, он не испытывал и сотой доли подобных ощущений.
- Как мне развеять Прокопова? – Яков прямо взглянул в лицо архангела Михаила.
- Уважаю. Воин, – резюмировал посланник. – Ксения не зря меня позвала.
- Представляешь оружие, которым привык пользоваться, и направляешь на врага, – глава небесного воинства вернул себе застежку, украденную с алого плаща, а затем перевел пламенный взор на юного хулигана.
- Бывай, безобразник. И береги отца.
За спиной Михаила развернулись крылья.
- Он мне еще понадобится.
====== Глава 13. Попытка ======
Когда Штольман зашел в палату, жена сидела на постели, обняв коленки, и будто бы с кем-то разговаривала. На кровати напротив лежала женщина, но взгляд Анны был направлен не на нее.
- Как себя чувствуешь, Аня? – присев рядом, Яков потянулся за поцелуем.
- Хорошо…
Ладонь её скользнула по щеке Штольмана, встревоженный взгляд обежал его лицо и остановился на серых глазах, в глубине которых Анне почудился отголосок страдания.
- Что-то произошло на службе? Ты выглядишь больным и будто тебя... Яша! Ты больше ниоткуда не падал?
Час назад Анне стало плохо, почти как утром, когда она почуяла случившуюся с мужем беду. Но доктор Гриднев на вечернем обходе напомнил, что в ее положении это нормально, и Анна успокоилась. А сейчас вновь заволновалась.
- За меня не переживай, просто дела накопились, – безмятежно улыбнулся Штольман.
Она обхватила его руками и замерла так, стараясь передать свою любовь.
- Пожалуйста, отдохни сегодня, Яшенька.
- Обязательно. С кем ты сейчас говорила? Я тебе табличку сделаю, «Прием духов с 10 до 11, в выходные не беспокоить».
- Запись заранее и только с разрешения господина Штольмана, – хихикнула Анна.
- У Мити пусть записываются. Серьезно, Аня, – он погладил её живот.
- Ты беременна и лежишь в больнице. Ради себя и вот этого крохи, возьми отпуск у духов, не помогай всем просителям подряд.
- Этому я сама решила помочь.
Яков провел ладонью по распущенным косам, поймал шаловливую прядь и заправил её за ушко.
«Добрый мой ангел. Хоть действительно желающих в очередь выстраивай».
Анна показала глазами на кровать у другой стены:
- Видишь женщину? Ей для обезболивания по ошибке вкололи увеличенную дозу. Врач сказал, что сердцебиение и дыхание очень слабые, но улучшаются, решил насильно не будить. А она как-то вышла из тела и расплакалась, что из-за операции у нее не будет детей. Вот я и пыталась успокоить.
Постаравшись не выказать заинтересованности, Штольман внимательнее взглянул на женщину. Казалось, что та крепко спит – голова на подушке была запрокинута, грудь едва вздымалась.
«Морфий? Узнаю у Ярцева».
Полицейский врач Владимир Семенович Ярцев чаще занимался покойниками, но при необходимости лечил и служивых из управления. Штольман знал, что эксцентричному доктору можно доверить любые тайны, и они не выйдут из медицинского флигеля.
«Завтра и попробую, как раз, пока Аня в больнице».
Яков поставил на тумбочку принесенную с собой дыню, запах которой уже заполонил всю палату.
- Посмотри, что тебе Митя на рынке выбрал. Утверждал, что самая лучшая.
Тут же карманным ножом вскрыл канталупку, отрезал широкий полумесяц и передал Анне, а она с удовольствием вонзила зубки в ароматное лакомство.
- Твоя соседка на тебя смотрит?
Анна помотала головой, не отрываясь от сочной мякоти. Штольман сцеловал с губ жены сладкие капли.
- Самая лучшая, – шепнул он, подтягивая её на колени.
- Я так и сказал! – в форточку вслед за яркими грушами, упавшими на постель Анны, ворвался Митрофан.
- Мам, смотри, что я еще нашел, они такие мягкие! Здрасте, тетя! Хотите фокус?
Уставившись на дух плачущей женщины, Митя наклонил голову. Дух исчез. Женщина на соседней кровати вздрогнула и застонала, и Штольман с сожалением встал.
- До завтра, Анечка. Дмитрий, на выход.
Анна проводила мужа расстроенным взглядом.
- Я надеялась, ты меня домой заберешь, – протянула она жалобно.
Первый раз после свадьбы ей предстояло провести ночь вдалеке от любимого, не чувствуя его рядом, не вдыхая его запах. Провести ночь без объятий Штольмана.
Яков с порога вернулся, склонился над Анной и шепнул на ухо:
- Заберу, когда врач разрешит. А сегодня после службы постараюсь заехать, помашу тебе снизу. Когда тут отбой? – он вновь коснулся губами родных губ.
- В десять, Яша. Я буду ждать.
…
Ярцев просьбе следователя по особо важным делам почти не удивился. Он сам любил экспериментировать и лишнего начальству не докладывал, полагая, что для того многие знания – многие печали.
- Морфинистом стать не боитесь, Яков Платонович? Я их повидал. На третий-пятый раз удовольствие превращается в необходимость, и дальше без морфия уже жить не сможете, – предупредил он визитера.
«Жить я не смогу без Анны», – сжал кулаки Штольман.
- Благодарю за предупреждение. Сможете рассчитать дозу так, чтобы я пробыл в бессознательном состоянии несколько часов, причем здесь, у вас, если позволите?
- Запросто, и намного больше – тоже. Кстати, хорошо, что здесь, далеко ваш хладный труп тащить не придется. Но лучше застрелитесь прямо в прозекторской, – Ярцев хлопнул следователя по карману, где лежал револьвер.
- Так ближе.
- Несколько часов наркоза – невозможно? – Штольман привык к кратким выводам полицейского врача.
- Один. Это уже с передозировкой. И напишите завещание.
- Один, – кивнул следователь.
Врач резко ухватил следователя за запястье и померил пульс, затем так же бесцеремонно оттянул веки Штольмана, всмотрелся в радужную оболочку и хмыкнул:
- Кокаином не балуетесь? Курите? На весы встаньте. Жена отдохнуть не дает?
Мотнув головой, Яков горячо произнес: – Моя жена – лучшее, что случилось в моей жизни.
…
Без четверти десять Анна устроилась у окна, сложив локти на подоконник. С третьего этажа корпуса ей был виден темный газон и причудливые в сумерках кусты.
«Милый мой Яшенька. Зря я тебя не отговорила, сама же хотела, чтобы ты отдохнул. Вот же я эгоистка», – вздохнула она, сокрушаясь о своей слабости.
В палату заглянула сестра, напоминая о времени отхода ко сну. Анна кивнула, глаза её слипались. Поерзав на неудобном стуле, она подтащила с постели подушку, положила на неё голову.
«Ну и ладно, если сейчас не придешь. Я знаю, что ты много работаешь, завтра увидимся».
Стоявший под окном Штольман поднял взгляд и тихо произнес:
- Анечка, ангел мой, прости, что поздно. Не стану тебя будить.
Яков снял котелок, подставил вихры вечерней прохладе и внезапно оказался рядом. Прямо в палате, где у окна сидела Анна, а у стены ворочалась соседка.
- Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? Я и рассказать-то не смогу, милая, только сердце стучит быстрее, когда вижу тебя. Мне иногда кажется, что я тебя недостоин. Что тебе нужен кто-то другой. Моложе меня. Сильнее. Состоятельнее. Что однажды ты уйдешь за очередным духом, за кем-то, кому нужна твоя помощь. А я тебя потеряю.
Он двинул подбородком. Анна знала этот жест Штольмана, хотя видела его всего раз – когда Яков вытащил ее из-под развалин дома Максаковых, а потом уходил, будто прощаясь.
- Я клянусь, Аня, что буду защищать тебя до последнего вздоха. Даже если тебе это не понравится.