«Штольман!» – заругался он на себя.
«Ты что, хотел, чтобы тебя застали в объятиях с мальчиком?»
Бившийся ниже пояса пульс удалось унять мысленным приказом. Яков открыл дверь и вышел первым, заслонив смущенную жену от посетителя.
…
У столика Анна уселась напротив дяди. Яков сел рядом, нашел под столом её ладонь и шепнул:
- Хоть в кого ты переоденься, Анечка, я на тебя отвлекаюсь. Может, лет через двадцать… Хотя нет.
Митя, рисовавший на столике большое сердце из орешков, захихикал.
Уловив какое-то движение за чуть приоткрытой второй дверью в залу, Штольман сказал:
- Вижу Нежинскую, она может быть опасна. Антон Павлович, прошу, будьте рядом с господином Мироновым и никуда от него не отходите.
- А все ваши сомнительные знакомства, господин Штольман! – попыталась Анна вытащить руку из его руки, но Яков не отпускал. Анна дернула один раз. Второй. Глядя на Петра Ивановича, который с трудом сдерживал понимающую ухмылку, она пробормотала:
- Яков Платонович, идите уже играть. Ни пуха вам, ни пера.
Яков понял, что не может этого сделать. Притяжение Анны было настолько сильным, что он готов был сидеть с ней вечность – вот так, держась за руки и глядя на пухлые губы под ниточкой подрисованных усов.
«Делом займись, Штольман! Аня молодец, дала мне правдоподобно проиграть последнюю партию, но так дальше не пойдет. Соберись».
Он погладил пальцами ладонь жены и встал из-за стола.
- Господа, я должен идти. Антон Павлович, благодарю за помощь и надеюсь увидеться с вами в более… – не договорив, Штольман откланялся, а молодого Лазюкина просто разобрало. Он прижал ладонь ко рту, фыркнул и даже прикрыл лицо рукавом, но остановиться не мог.
- Митенька! – задыхаясь от смеха, прошептала Анна.
- Закрой дверь перед носом той дамы, что подглядывает. Уж очень она меня раздражает.
…
«Ах ты мерзавка!» – негодовала Нежинская, увидев все, что не хотела видеть.
«Забрала какой-то магией моего Якоба, посмела нарядиться в мужское, а он даже сейчас пялится на тебя, как влюбленный баран!»
В гневе она топнула ногой. Бешенство Нины был вызвано не только неодолимой для нее привязанностью Штольмана к этой провинциальной дуре, но и своим промахом – Нина не догадалась переодеться в мужчину, лишь одела платье попроще и сейчас была вынуждена подсматривать.
«Ты ответишь мне, Якоб!»
Бывшая фрейлина побарабанила пальцами по бедру. Штольман проигрывал – хоть это было радостной новостью. Очевидно, что он постарел, расслабился, а мысли его витали далеко от задания губернатора. Но возникала следующая проблема – теперь Нина глупо выглядела перед Калязиным и Патрикеевым, которым расписала преимущества втягивания Штольмана в игру.
Нахмурившись, Нина тут же провела пальцем по бровям и расправила недавно появившуюся новую складочку.
«Но ведь ничего не изменилось. Я хотела отвлечь Якоба, чтобы он влез в долги и был обязан мне. Или, по меньшей мере, потерял доверие Клейгельса. Но сейчас Штольман проигрывает из-за Мироновой, а значит, теряет над собой контроль. Значит, может пойти на обман. Да, в реальности он слишком уперт для этого, но я сделаю так, что все поверят, и тогда контракту Патрикеева ничего не грозит».
Змеиная улыбка появилась на тонких губах Нежинской. Вернувшись в столицу, она преследовала несколько целей: возродить старые связи, показать богатым и влиятельным людям, что может быть очень полезной, и, разумеется, вернуть Штольмана. Хотя в глубине души Нина сознавала, что этот поезд уже ушел.
«Ничего. Найду другого красавца, я еще в самом расцвете, мне не дают и тридцати».
На шее вдруг зачесалось. Пользуясь тем, что в коридорчике, ведущем из буфетной в залу, никого не было, Нина потерла свербящее пятнышко. На пальцах осталось что-то темное и жирное, а от запаха протухшей селедки её передернуло.
- Ай! – женщина ощутила, как на плечо вновь капнула вонючая жидкость.
- Что за дрянь!
- Ой! – сказал Митрофан.
Нежинская подняла голову и поняла, что прямо над ней – полочка, на которой идиотка-кухарка оставила банку с использованным маслом. И сейчас эта банка неотвратимо наклонялась.
…
Через минуту с черного хода здания, в котором господин Петровский держал игровой клуб, вышла женщина. Дамой ее назвать было трудно – походка женщины была кривой, лицо перекошено, а платье заляпано жирными пятнами.
Нищий, которого швейцар только что прогнал от парадного входа, сочувственно просипел:
- Что, бабонька, селедкой отхлестали? Дай платьице твое пожамкаю, маслице-то вкусное, будет, чем хлебушек помазать. И кофтой с тобой поделюсь, от Натахи осталась. Иди, болезная, переоденься. Не обижу.
====== Глава 22. Дама червей ======
Игра подходила к концу. Яков видел, что его результат близок к Фальке и далековат от Калязина, но именно это и было в планах Штольмана – раздразнить мошенников так, чтобы они почувствовали азарт от преследования жертвы, не слабой, но почти равной им по силе.
К игрокам подошел швейцар и вежливо остановился за спиной Фальке. Положив карты на стол, тот буркнул извинение, отошел, прочитал поданную записку. Со своего места следователь увидел, что немец на мгновение задумался, вышел в кухонный коридор, а когда вернулся, в его поведении что-то неуловимо изменилось.
«Хорошо, что Аня согласилась уехать домой. Здесь что-то готовится», – в этом Яков был просто уверен.
И оказался прав.
Розыгрыш с вистами на Фальке только начинался, как вдруг со стороны коридорчика раздался сперва громкий хлопок, а затем вскрик. Яков поспешил на кухню, где увидел пожилую женщину в фартуке, склонившуюся над мальчишкой-помощником. Из щеки кухаренка торчали острые щепки.
- Ничего-ничего, барин, идите себе, – засуетилась женщина, опасаясь гнева хозяина клуба.
- Все в порядке. Плита шалит, а Сенька потерпит, не впервой.
Штольман вернулся к отложенным на стол картам, взял их в руки. И не выказал никакой реакции, обнаружив, что десятка в его сдаче сменилась на бубнового короля. С ним Яков забрал бы еще один вист и подсадил Фальке.
«Дьявол, подменили из сноса. А Митя, конечно, на кухню ринулся, и не скажет, кто это был. Да и неважно».
Яков спокойно сел на место. Дал немцу взять свои, не показывая короля. Положил карты на стол рубашкой вверх и, извинившись, вышел на парадную лестницу.
«Если я заявлю о шулерстве, Фальке вызовет меня на дуэль. Если оставить все как есть, при появлении на столе короля уже меня обвинят в подмене. Позор и та же дуэль, и в обоих случаях мошенники прекратят игру».
Связав исчезновение из клуба Нежинской, записку и внезапную атаку шулеров, следователь догадался.
«Нина. И эта женщина наверняка будет твердить о своей любви».
- Митя, – тихо позвал он.
- Тута я!
- Есть важное дело. Сейчас я возьму у дилера колоду, дам тебе десятку пик. Погаси в зале свет и замени ту карту, что будет лежать прямо передо мной. Её сунь под низ общей кучи. Оттуда забери другую. Не слишком для тебя сложно?
- Х-ха! – возопил мальчишка.
- Спрашиваешь, пап! Я только этого и ждал!
- Идем, малыш.
…
Бубновый король в розыгрыше так и не появился. Калязин метнул взгляд на Фальке, но тот, разумеется, не собирался оправдываться вслух. Когда игра закончилась, Яков расплатился, а затем завел светскую беседу с владельцем клуба Петровским, подав Мите знак следовать за Калязиным.
...
- Генрих, в чем дело? Ты же сказал, что подсунешь следаку карту из сноса, и я специально тебя заслонял, – Иван обвинял соратника без огонька.
- Дай записку.
Тот еле заметно пожал плечами и произнес с акцентом: – Я сделал это.