- Скажите им… – пробормотал мужчина, – кто меня поймает, получит награду.
Не удивившись привычке богача покупать себе спасение, Яков прокричал на улицу слова Заварзина. Тут же под окно встали извозчик и двое мужчин. Они дружно крякнули, принимая на себя тяжелое тело, свалились в кучу малу, но кажется, никто серьезно не пострадал. В зале остались только Штольман и кухарка Варвара, а пламя тем временем уже пожирало игорные столы. Медлить было нельзя.
- Свят, свят, свят, – попятилась женщина, увидев приглашающий жест Якова.
- Та что вы, барин, кудыть мне. Я уж как-нибудь. Слазьте сами, не тратьте на меня время.
Пришлось Штольману применить силу. Женщина повизгивала от страха, но Яков ухватил ее за необъятный торс и, обрывая ладонь о жесткую веревку, сполз вместе с ней до уровня третьего этажа. Тут кухарка глянула вниз, дико вскрикнула и так дернулась, что Яков не смог ее удержать. Женщина упала на встречавших внизу мужчин, раздался глухая брань.
«Цела вроде. Теперь, считай, все», – облегченно выдохнув, Штольман услышал колокол пожарного экипажа.
«Пожарники, наконец. Как-то они не торопились», – Яков перевел взгляд на жену.
И едва сам не выпустил веревку.
…
Незамеченная никем, ожидающая развязки и раздраженная способностями следователя выбираться из каждой тщательно приготовленной ею ловушки, Зотова чертыхнулась вслух.
- Да чтоб тебя, Штоль, никак от тебя не избавиться. Тогда план Б, – пробормотала она, стоя за колонной дома и роясь в сундучке.
- Не люблю я этого, но ты сам так решил. Благоверная твоя слишком близко стоит к моему плану… и это просто отлично.
В суматохе она подкралась к Анне, встала за спиной, уткнула острие карманного ножа в повздошье.
- Тихо, милашка. Скажи Штолю, что пусть не дергается и никого не зовет. Иначе…
Она легко нажала на нож.
- И сделай шаг влево.
- Па-ап… Опять та тетя… – растерянно сказал Митрофан.
Яков был уже близок к земле.
- Камень, – прошептал он, не двигая губами.
Мальчишка сразу все понял. Он помнил, как отец благодарил его за пришибленного стражника Трубецкого бастиона.
- Сильно? – на всякий случай переспросил он.
- Да.
Ощущая, как сталь врезается в живот, Анна сделала осторожный шаг влево.
- Скажи это, – серьезно сказала Зотова.
От укола Анна дернулась. Как бы не хотелось ей воспротивиться мерзавке, ребенок был важнее.
- Яков! – крикнула Анна, обратив на себя внимание спасенных и спасателей.
- Пусть её не трогают! Я ей не нужна, но она может мне навредить!
- Не подходите к ним! – заорал Штольман, быстро спускаясь, но Петр Иванович и швейцар клуба уже сами замерли в нескольких шагах от женщин.
Стоя перед люком, который открыла еще при подготовке фейерверка, Ольга сунула правую руку в карман.
- Хороший мужик. Красивый, – доверительно шепнула она на ухо Анне.
- Жаль.
Она взвела в кармане револьвер, навела его на стоявшего у телеги Штольмана и нажала на курок.
Поняв, что собирается сделать Зотова, Анна не думала ни мгновения. Она подалась вправо, пуля обожгла плечо. Анна вскрикнула. Но Зотова и не смогла бы прицелиться верно, потому что за секунду до выстрела на ее голову обрушился камень. Револьвер из руки Оленьки выпал, ноги подогнулись, она механически сделала полшага и упала в открытый колодец. Яков был уже рядом и, мельком заглянув вниз, подхватил осевшую на мостовую Анну.
Разъяренный Митрофан нырнул вслед за упавшим камнем и принялся бить им по рукам и плечам девушки.
- Я тебе сказал! Сказал! Сказал! Руки от моего папы убери! И мамы! Ты больше никого не тронешь!
Из парадного подъезда вывалился грязный, закованный в наручники Летягин со свежим синяком на скуле.
- Смотрите, кого я нашел на чердаке, – громко сказал Семен, появившийся следом.
- Это он заколотил главную дверь, а потом хотел убежать через крышу. Вот только с замком не справился.
- Митя, хватит, – шикнув на очевидно беснующегося малыша, дядюшка Анны дождался, пока камень ляжет на дно колодца, а затем подозвал пожарных.
- Господа! Полагаю, произошел … – Миронов показал вниз, где луна бесстрастно освещала неестественно скрюченное тело,
- несчастный случай.
…
В экипаже Штольман держал жену так, чтобы она не ощущала подпрыгиваний на булыжной мостовой.
- Ничего страшного, Аня, царапина, быстро заживет, – сказал он, но тут же нахмурился, глядя на разодранные жакет и платье.
Картина покачнувшейся от выстрела Анны до сих пор стояла у него перед глазами, напоминая о пережитом ужасе. Он поправил наспех скатанный тампон и вздохнул.
– Спасибо, что прибежала с веревкой. Как ты узнала?
«Как обычно», – лукаво улыбнулась она.
- Сейчас приедем домой, перевяжу тебя получше. Живот не болит?
Она откинулась на его грудь.
«Нет, Яшенька».
«Теперь всегда так будешь разговаривать?» – поднял бровь Штольман.
«Зачем ты кинулась на револьвер?»
«Я тебя люблю».
Он укоризненно покачал головой, но на лице появилась улыбка.
«Поэтому бросаешься под пули? Не стоит, счастье мое».
Потянувшись к её губам, он понял, что побеспокоит раненое плечо, и лишь провел пальцем по нежной щеке.
- Не надо меня защищать, Анечка. Ты – самое дорогое, что у меня есть, не рискуй собой.
- Но ты – моя жизнь.
И слова вновь стали лишними.
…
В молчаливом своем разговоре они не замечали Митрофана, давно уже пытавшегося пристроиться под руку отца. Мальчишка грустно вздохнул. Ему показалось, что родителям больше никто и не нужен. Большая ладонь Штольмана охраняющим жестом лежала на животе Анны, губы касались её виска.
«Я им не нужен. Крошка в животике – наверное... Но не я».
- Папочка... – маленький призрак тронул отца за рукав.
- А я? Я помог?
- Конечно, малыш. Спасибо тебе, – тихо сказал Яков.
Затем он прижал палец к губам, призывая к молчанию, и даже не взглянул на Митю. Глаза Штольмана были прикованы к нежному лицу Анны. Веки её были сомкнуты, дыхание ровным – несмотря на все треволнения ночи и боль от содранной пулей кожи, Анна была похожа на спящего ангела.
Улыбнувшись, Яков прошептал: – Мой ангел-хранитель. Всегда рядом.
…
- А где Митя? – сонно спросила Анна, когда Штольман уложил ее на постель.
- Я ему книжку обещала дочитать. Почитаешь за меня, Яша?
- Конечно, милая. Спи.
Яков взял с полки книгу с картинками, вышел в коридор, негромко позвал сына. Но тот не откликнулся.
...
Чуть свет служитель местного прихода отпер часовню Ксении Петербургской, чтобы привести её в порядок перед новым днем, дарованным Господом. Осенил себя крестным знамением, обвел глазами скромное убранство.
И упал на колени, восторженно шепча: – Я верил! Верил! Боже, она мироточит!
С иконописных глаз иконы Божией Матери текли почти настоящие слезы.
====== Глава 25. Война ======
- Что, внучек, голову повесил? – бабушка Ангелина заметила мрачное настроение Митрофана, как и то, что с утра он торчал вместе с ней в городке на юге Франции, а не торопился, как обычно, в Петербург.
- Родители устали от твоей болтовни?
Ангелина почти попала в цель. До этого мальчишка крепился, держал лицо и ни разу не пожаловался, но тут его прорвало.
- Бабушка, я им не нужен! – рот его обиженно скривился.
- Они крошечку в животике мамы гладят и только о нем разговаривают, а еще – как друг друга любят! Про меня ни слова! Я им помогаю, помогаю, а папа только спасибо сказал! Что мне делать?
Геля ничего не ответила, хотя «крошечка» из уст Митрофана сказало ей больше, чем все остальное.
Спина мальчугана сгорбилась.
- Ничего не скажешь? Ничего не делать? А ты ведь обещала… Больше никому не буду верить, – прошептал он.
- И папе?
Услышав несвойственные маленькому призраку звуки, Ангелина обошла его кругом и поняла, что тот плачет.