- Почему?
Моряк медленно указал рукой. На разворачивающейся к берегу бригантине реял гюйс военно-морских сил Северо-Американских Соединенных Штатов. Такой флаг в порту иностранного государства означал объявление войны.
…
На улочках Гутуевского острова тоже было весело. Тут и там вставали на дыбы лошади, ругались извозчики. То и дело спотыкаясь и роняя в грязь тюки, матерились грузчики, портился товар, терпели убытки поставщики Императорского двора.
А над островом раздавалось залихватское:
- Шел я улицей Двинской,
Меня екнули доской. Ах, ты мать твою ети, Как по городу пройти?
…
- Госпожу Нежинскую просили более не пускать, – бесстрастно произнес швейцар представительства Сименса, преграждая даме путь в вестибюль.
Нина Аркадьевна закусила губу. Сделала вид, что отошла в сторонку, немного подождала. Нежинская знала, в какое время на службу является глава представительства.
- Господин Сименс! Карл Генрихович, меня не пускают, это какое-то недоразумение! – громко сказала Нина, завидев вошедшего в дверь изобретателя.
- Господин Штольман восстановил справедливость в вашем деле. Мы можем поговорить?
Карл был воспитанным человеком. Он молча поприветствовал даму коротким кивком и проследовал мимо.
Сделав шаг вперед, швейцар указал Нежинской на дверь.
...
За завтраком Анна вздрогнула и пролила чай, когда рядом возник прозрачный силуэт старушки, а над столом прошелестело:
- Аннушка, тебя с мужем просят явиться в часовню пресвятой Ксении.
- Кто? Что случилось, бабушка Ангелина? Ты выглядишь испуганной.
- Немедленно, девочка моя. Не стоит его сердить, – не упомянув, кого именно, дух исчез.
- Что, Аннет, плохие новости из горнего мира? – поинтересовался Петр Иванович при виде побледневшей племянницы, взгляд которой был устремлен в пространство.
Штольман молча смотрел на Анну, ожидая ответа. Тут в столовую вбежала горничная, за которой торопливо шагал унтер-офицер Захаров.
- Доброе утро, прошу прощения, у меня срочная новость для господина Штольмана, – пробормотал молодой полицейский, а затем склонился над начальником и что-то сказал ему на ухо.
Петру Ивановичу показалось, что унтер произнес одно короткое и страшное слово.
Яков тяжело вздохнул.
- Хорошо, Алексей, сейчас буду, – сказав это, он вновь повернулся к жене.
- Яша… – растерянно сказала она.
- Нас с тобой вызывают, – она показала глазами куда-то вверх, – причем срочно.
Промокнув губы салфеткой, Штольман встал из-за стола.
- Идем.
- Да что случилось-то? – вскричал Миронов.
- Аннет? Вы еще вернетесь? Какая война?
…
- Яков, я боюсь. Какие…
Пролетка подпрыгнула на булыжной мостовой, и Анна охнула.
- Какие новости принес Захаров?
- Что с полицейского участка Васильевского острова поступили странные сообщения, а в порту беспорядки.
Штольман усадил Анну понадежнее, прижал к себе.
- Анечка, у меня есть одно предчувствие, но я хотел бы подождать информации от твоих… – он повторил движение глазами Анны вверх, – неземных покровителей.
- Какое предчувствие?
Ухмыльнувшись, Яков ответил:
- Ты же училась в гимназии. Твоих родителей никогда к директору не вызывали?
…
Часовня святой Ксении Петербужской была пуста. Встав напротив киота, Анна сжала руку мужа. Яков держался чуть позади. Он пытался понять, что не так с образом Божией Матери.
- Смертные! – грохотнуло в часовне.
- Вам нужно это бесово отродье?
Анна вздрогнула – перед супругами появился высокий мужчина в алом плаще и доспехах. Рука его держала парящего в воздухе Митрофана. Личико мальчишки сияло обычной ухмылкой, и Анна немного расслабилась, но тут же заметила, что уши юного призрака будто стали больше и приобрели неестественный цвет.
- Вы сделали ему больно! – возмутилась она.
Архангел хмыкнул и встряхнул мальчишку. – Этому?
- Мамочка, у меня все в порядке. Дядя Миша хороший, – пропищал Митя.
Удовлетворенно двинув бровями, Михаил опустил призрака и обратился ко Штольману:
- Воин, повторяю вопрос. Этой ночью замироточили иконы многих европейских столиц, и мои стражники отловили стервеца, совершившего надругательство. Священнослужители и верующие в панике, кто-то ожидает второго пришествия Христа, кто-то – вселенского мора. Тебе нужен такой сын?
- Конечно. Какой есть, – Яков смиренно кивнул.
Митя взвизгнул. Появившаяся по левую руку архангела святая Ксения улыбнулась. Михаил передал ей мальчишку и сделал пасс пальцами, отчего Митрофан потерял дар речи.
- Ты не понимаешь, воин. Этой зимой у тебя родится ребенок, и вместо наследника ты получишь это отродье.
Анна шагнула вперед. – Не называйте так моего сына!
Штольман удержал ее за ладонь и вернул на место.
- Мы это знаем. Мы готовы.
- Знаете? – Михаил склонил голову к плечу. – Ах, да, Анна и ее дар.
Крылья за спиной небожителя дернулись.
- Готов оказать милость. Я не люблю менять порядок вещей, но ради собственного спокойствия могу на это пойти. Вы получите своего Митрофана, но способностей у него не будет. Согласны?
Штольман задумался. Уловив на подвижном лице мужа сомнения, Анна повернулась к нему и горячо зашептала: – Яша, не надо. Я лишилась дара, когда тебя не было рядом, и мне было очень плохо. Митя будет тосковать. Даже потом, родившись, в глубине души он будет знать, что мог многое, но…
Она кинула взгляд на мальчишку, на лице которого надежда боролась с напускным безразличием.
- Но его этого лишили. Мы справимся, обязательно! Ты же сам сказал, что наша жизнь никогда не станет прежней!
«Яшенька, пожалуйста!» – взмолилась она.
«Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты страдала из-за его художеств».
«Дело не во мне, Яков. Он наш с тобой, мы за него отвечаем. Нельзя делать ему хуже».
Согласно сжав её ладонь, Яков взглянул на архангела и твердо произнес:
- Благодарю за предложение, но прошу оставить все, как есть. Мы приложим максимум усилий для воспитания сына и, разумеется, отучим его издеваться над святынями.
Михаил не любил тратить лишних слов. Повелительным движением руки он указал Анне на дверь, подождал, пока женщина выйдет из часовни. Щелчком пальца подвел Митрофана к отцу. И исчез, оставив на каменном полу белоснежное перо.
Яков хмуро посмотрел на юного призрака.
- Что скажешь в свое оправдание?
Наедине с отцом Митя потерял весь свой апломб. Глядя в пол, он нерешительно пожал плечами и пробормотал: – Прости, что баловался. Я просто хотел, чтобы ты… чтобы мама…
Рассмотрев пылающие уши мальчишки, Штольман вздохнул.
- Дмитрий Яковлевич.
Юный призрак попытался что-то сказать, но замер, осознав, что означает это имя.
- Принеси извинения святой Ксении. Убери слезы с икон.
Кивая, как китайский болванчик, Митя прижался к отцу. Яков ощутил ком в горле.
- И самое главное – не трепи матери нервы. Ты все понял?
Малыш вновь кивнул и уткнулся лицом в живот Штольмана. Услышав всхлип, Яков присел на колено и как мог, обнял мальчишку.
- Сынок, я поручился за тебя перед архангелом, не подведи меня.
- Пап… Я хочу, очень! Я буду стараться! Но вдруг у меня не получится, мне ведь все говорят, что я неисправимый, – голос Мити задрожал.
- Ты тогда от меня откажешься?
Яков покачал головой.
- Нет, малыш.
Он встал и подтолкнул сына к выходу.
- Иди, займись делом, а потом возвращайся ко мне. Попробуем предотвратить войну.
На выходе из часовни Митя с разбегу кинулся к встревоженной матери. Анна поймала его, заключила в теплые объятия. На лице ее сверкали слезы, а губы шептали слова любви – любви к невозможному и самому желанному на свете ребенку, задолго до своего рождения ставшему Штольманам настоящим сыном.