– Вовсе нет. Но я почти сбежал от своего наставника… То, чем он занят сейчас, мне не нравится, и я не хочу в этом участвовать.
Дьюар и сам поразился тому, с какой легкостью выдал правду. Или в самом деле отвечать на искренность столь же искренне всегда было просто и естественно, но ему не доводилось этого поверять раньше? А Ирис отчего-то негромко рассмеялась.
– Точно такой же непосредственный, как Арвил. Хорошо, ты можешь остаться, но не здесь. Пойдем, я покажу более подходящее место.
Он и не спорил. Дьюар не говорил всего, но после иссушающего силы ритуала ему ничего не хотелось так сильно, как просто выспаться. Он с готовностью последовал за Ирис, которая всучила ему лампу и решительно повела прочь из комнаты. Так они миновали лестницу, на этот раз спускаясь обратно, прошли по коридору первого этажа, резко завернувшему вбок, и остановились около небольшой двери. Ирис распахнула ее, пропуская Дьюара вперед, в душный полумрак маленькой комнатки.
– Она не для гостей, так что выглядит не ахти, зато никто не тронет, – на ходу пояснила женщина, распахнула скрипучие ставни на окне, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха, и остановилась, уперев руки в бока.
При свете пристроенной на крюке лампы оказалось, что обстановка и в самом деле едва ли не более воздержанная, чем на постоялом дворе – кровать обычная, узкая, с шерстяным одеялом, да большой сундук у ее изножия, ничего более. Но даже в этом скудном убранстве проскальзывала некоторая обжитость и касание женской руки, чего так не хватало и башне наставника, и большинству тех съемных комнат, в которых Дьюару доводилось ночевать во время путешествий. Аккуратно вышитая занавеска прикрывала окно, легкая гирлянда из золотистой соломки свисала с потолка, неумелый, но забавный и сделанный с душой рисунок трех длинноухих зайцев красовался на выцветшей крышке сундука.
– Сиди здесь тихо, щеколду изнутри закрой, – наставляла Ирис торопливо. – Раньше утра меня не беспокой. Если захочешь уйти, пользуйся черным ходом, вон там, за кухней. Переночуешь и возвращайся к своему наставнику, не дури – учиться надо, какое бы ни было ремесло, а все лучше… Ну ладно, некогда.
Прощаться она не стала, упорхнула – только цветные юбки в двери мелькнули. Ответа не дождалась, хотя смотрела при этом, будто и в самом деле ждала чего-то, надеялась, но волю своим надеждам не давала, не осмеливалась. Дьюар не понял этого, хотел было спросить, но не смог придумать, как, и просто последовал совету: затворил дверь и, не раздеваясь, плюхнулся лицом в подушку. Сон пришел моментально, кажется, еще раньше, чем он успел закрыть глаза.
Удивительно, но отзвуки далекой музыки нисколько не мешали ему. По обыкновению Дьюар спал плохо, постоянно прислушиваясь к шагам наставника, предпочитавшего ночное время для многих дел, к карканью воронов, приносивших Дэрэйну письма, и негромкому перезвякиванию склянок с зельями. Особенно сейчас, когда Дэрэйн готовился уничтожить разгулявшегося в городе некроманта, все это приобретало нездоровый характер. Этажом выше ходили и пели на разные голоса, смеялись, возможно, даже плясали, но все это беспокоило меньше, чем ощущение творящейся под боком магии – не просто некромантии, а чего-то более темного и глубокого, чем Дьюар когда-либо знал и чему не мог еще подобрать названия.
Он проснулся слишком рано. Последние голоса еще не смолкли, нестройно бренчала домра, а двери то и дело хлопали, выпуская задержавшихся гостей. В комнатке к этому времени стало совсем холодно, сквозняк из приоткрытого окна полностью задул угли в маленьком очаге, и Дьюар ощутил, как продрог, но это уже не было холодом Загранья – всего лишь обычной рассветной прохладой, в некотором роде даже приятной. Отголосками вчерашнего дня осталась опустошенность, которая часто приходит на смену сильным чувствам; он не терзал себя более укорами, но и не видел смысла в дальнейших стараниях, раз плоды их оказались столь скудными.
Дьюар ушел почти сразу же, не желая злоупотреблять гостеприимством и попадаться кому-либо на глаза. Оставил на кровати несколько монет, прокрался к незапертому черному ходу, который показывала Ирис, и с головой окунулся в туманную утреннюю хмарь, пологом завесившую город, будто нырнул в нее с разбега.
За прошедшую ночь на дорогах растеклись широкие лужи, мутными зеркалами отражая стены и крыши ближайших домов. Дьюар даже подумал, что этим утром из-за густой пелены и серых потеков улицы напоминают Загранье, только в них все равно больше цвета, пусть это и цвет рыже-бурой грязи на дне канав, и, несомненно, больше звуков. Шел он быстро, поглядывая по сторонам и задерживая взгляд на табличках лавок, что попадались все чаще по мере приближения к центральным улицам. Большинство из них оставалось еще заперто, но на двери зелейника замка как раз не было, и Дьюар собрался пойти к нему. Простенькая деревянная шкатулка, извлеченная из кармана, сулила хоть и небольшую, но все-таки прибыль – вытяжки из трав, в изобилии встречающихся на лардхельмских болотах, здесь считались редкостью и от того ценились. Жаль, осталась последняя… Дьюар покачал на ладони шкатулку, раздумывая, стоит ли продавать ее сейчас или лучше приберечь на обратный путь. Деньги у него заканчивались, но другого способа заработать он пока не знал – лишь продавать травы да несложные зелья, пока наставник не видит, чем занят ученик. Он уже почти решил, когда позади зашлепали чьи-то сапоги. Человек не скрывался, и Дьюар не думал обращать на него внимание, но на плечо бесцеремонно легла тяжелая ладонь.