— Так вот почему мама… Как же так, Марина?
Так же молча сестра подошла к кровати, легла и отвернулась лицом к стенке…
…Проснувшись среди ночи, Полина вскочила, точно кто-то подбросил ее вверх, и села на кровати. Марины в комнате не было, но полуоткрытая дверь тихонько поскрипывала на петлях. Девочка выглянула в коридор — никого! Вернулась в комнату, бросилась к окну. Какая-то женщина с узелком в руке быстро шла по залитой лунным светом аллее.
— Марина, — жалобно крикнула Полинка, но сестра даже не обернулась.
Полинка, не зная, что ей предпринять, и уже догадываясь, что хочет сделать сестра, стиснув до боли в руке ручку оконной рамы, несколько секунд молча смотрела, как Марина идет, почти бежит к реке, а потом спрыгнула с подоконника и в одной рубашке выскочила на улицу.
Нужно крикнуть… Позвать кого-нибудь… Но женского силуэта уже не было видно на лунной аллее. Ноги Полины подогнулись, и девочка, как подкошенная, рухнула на землю.
…Она пришла в себя в какой-то комнате с белыми стенами, железной кроватью и тумбочкой кремового цвета. С удивлением Полина обнаружила, что ее рука лежит поверх одеяла, тоже ей незнакомого, из вены на запястье ее руки торчит игла, приклеенная белым пластырем, а от иглы к подвешенной на длинную железную палку колбочке тянется прозрачная трубка.
— Мама, — позвала она.
Дверь открылась, и на пороге показалась незнакомая женщина в белом халате и таком же белом колпачке на русых волосах. Женщина приветливо, как хорошей знакомой, улыбнулась Полине.
— Ну вот мы и открыли глазки, теперь у нас все будет хорошо. — Женщина почему-то разговаривала с ней так, как мама и Марина разговаривали давно, когда она была совсем маленькой.
Потом пришли другие врачи — Полина уже догадалась, что она в больнице, — и все так же странно говорили с ней, даже седой, суровый на вид старик улыбался ей, собирая у глаз глубокие морщины, и называл деточкой и малышкой. Они все были добрыми и заботливыми, но, как ни просила Полинка позвать маму, они ее не звали.
— Нельзя ей к тебе, родненькая, нельзя, крошечка, — говорила даже спустя несколько дней медсестра Надя — так звали русоволосую женщину, которую первой увидела Полинка.
Полинка поняла, что случилось непоправимое — Марину не спасли, иначе она пришла бы. И с мамой тоже произошло что-то, иначе она бы не бросила ее здесь одну. И хотя все уверяли ее, что теперь все будет хорошо, она никому не верила и выздоравливала медленно. «Словно нехотя», — как сказала Надя.
Когда Полина начала вставать, к ней пришла тетя Зина. Принесла сетку с яблоками, повздыхала и посморкалась, а когда Полина стала спрашивать ее, что с мамой, отвернулась:
— Мама очень заболела, Поля.
У Полинки с души точно камень свалился. Она, потеряв сестру, боялась, что все в больнице ее обманывают и мамы тоже больше нет. Но мамина тяжелая болезнь объясняла, почему она не приходит, и была менее страшной, чем смерть.
— А Марину похоронили? Ее нашли в Волге? — собравшись с духом, спросила Полина.
— Уехала она, Поля, — тетя Зина всхлипнула и заплакала. — Но она вернется, ты жди, — и Полина поняла, что тетя Зина сама не верит тому, что говорит.
Тетя Зина посидела, поплакала, а потом зашла Надя и сказала, что ее приглашает к себе главврач, Борис Михайлович. Это был тот старик, с седыми бровями. Тетя Зина ушла, а Полинка, которой в больнице было плохо и одиноко и которой казалось, что, вернись она в родной дом отдыха, ей станет лучше, пошла в ординаторскую, чтобы, пока там находится главврач вместе с тетей Зиной, уговорить его отправить ее домой.
Она подошла к ординаторской, села напротив двери в коридоре, ожидая, когда тетя Зина и врач закончат свои дела. Сквозь закрытую дверь явственно слышались голоса беседующих. У Бориса Михайловича голос вообще был громкий, он так разговаривал, даже если находился рядом, а тетя Зина очень волновалась.
— Да, мы нашли адрес и телефон ее отца, — говорила тетя Зина. — Валерий Николаевич, это директор дома отдыха, поднял старые журналы, где велся учет отдыхающих, там и нашли его координаты. Валерий Николаевич позвонил ему, — тетя Зина вновь заплакала.
— Успокойтесь, Зинаида Кузьминична, — сказал главврач. — Вот возьмите, выпейте. Так что сказал отец девочки, заберет он ее?
Полине было неинтересно слушать разговор о девочке и ее отце, она хотела, чтобы разговор поскорее закончился, она только вяло удивилась, что у тети Зины есть в больнице еще одна знакомая девочка.