— Ага, как же! Папаша у нее — гусь тот еще. Говорит, что девочки, конечно, его, но никто, мол, этого не докажет. Они ведь расписаны с Еленой не были, — скороговоркой проговорила тетя Зина.
— Все понятно, — остановил ее Борис Михайлович. — Значит, Полину можно считать сиротой, и если ничего не известно о других ее родственниках, оформлять ее в детский дом.
Сирота? Полина знала, что этим словом называют мальчиков и девочек, оставшихся без родителей. Значит, мама, так же как и Марина, умерла? И она, Полина, осталась совсем одна. Только теперь до нее дошел истинный смысл разговора.
— Ну доказать-то, что она его дочь, очень просто. Это он ошибается, — донесся до Полинки еще один знакомый голос, и она узнала медсестру Надю. Надя негодовала и тоже почти кричала. — Сейчас такие медицинские методы есть, что докажут, только кровь надо взять на анализ. Но, сами посудите, зачем девочке такой отец? Лучше уж сиротой расти. Не понимаю я, откуда такие люди берутся! Надо Полинке…
Но Полинка уже не услышала, что предлагает ей эта славная, симпатичная Надя.
…Из ледяного мрака, в который кто-то сильный и злой толкнул ее прямо возле дверей ординаторской, Полинку вырвала теплая рука, гладящая ее щеку. Девочка открыла глаза… Она снова лежала в своей палате для тяжелых больных, а рядом, печально глядя на нее, сидела красивая, сорокалетняя женщина — соседка по койке.
Соседку звали необычным именем Барбара, и говорила она непривычно, не так, как у них в поселке. Даже имя «Поля» выговаривала странно, зачем-то вставляя в него мягкий знак, отчего оно звучало как «Полья». А букву «р» вообще произносила как маленькие дети.
— Здравствуй, Поля, — сказала она. — Вот ты и опять с нами.
Полинка улыбнулась. После того, что она только что услышала, ей не хотелось разговаривать с людьми, но на Барбару почему-то хотелось смотреть. И не только смотреть, но и слушать ее мягкую, как будто запинающуюся речь.
Теперь они много и часто разговаривали. Барбара рассказала Полине, что приехала в Бабушкино отдыхать, но неожиданно заболела и была вынуждена лечь в больницу. А вообще-то она немка и живет с мужем в Германии в маленьком городке Любеке. Она показала Полинке открытки с видами города и стала рассказывать о нем.
И Полинка смотрела на город, такой же странный, как сама Барбара и ее речь. Домики были маленькими, но не такими, как в поселке, к которому она привыкла. Они были двух-, трехэтажными, беленькими, чистенькими, с красными черепичными крышами, цветами в малюсеньких ящиках, висящих почти у каждого окошка. И над домиками возвышались коричневые здания с окнами, похожими на арку, и длинными серыми шпилями.
Когда Барбара сказала, что это церкви, Полинка ей не поверила. Церкви она видела в районном городе, когда ездила туда с мамой за школьной формой в универмаг, и в областном, откуда она с подругой Марины Лидой провожала сестру в Москву. У церквей крыши были, как луковки, ярко сверкали золотом и назывались купола. «По-немецки, — сказала Барбара, — они называются «кирхе». А город по-немецки «штадт». Улицы же, которые даже на открытках и фотографиях выглядели неправдоподобно узенькими — по одной из них ехал велосипедист, и он занимал собой все пространство, настолько близко лепились друг к другу смешные домики, на родине Барбары назывались не улицы, а «штрассе».
— А если грузовику нужно подъехать? — рассуждала Поля. — Непонятно.
Барбара смеялась и тут же говорила, как на ее языке называется дом, дерево. Полинка запоминала быстро. Честно говоря, она не думала, что иностранные языки такие легкие. Последняя учительница английского сбежала из их поселка лет пять назад, а другая, которую прислали вместо нее по распределению, после университета, уехала на следующий же день.
Однажды Барбара показала Полинке фотографию мужчины с густой седой шевелюрой и словно вырезанными из камня, как у скульптур, которые Полинка видела в областном музее, но чуть стертыми от времени чертами лица.
— Это мой муж, его зовут Томас, — сказала, почему-то смущаясь, Барбара. — Я рассказала ему о тебе. И он тоже хочет познакомиться с тобой. Но он не может сейчас приехать. Он профессор, преподает в университете, у него всегда столько дел! И мы с ним вместе приглашаем тебя к нам в гости. Конечно, когда мы с тобой обе выздоровеем.
— Спасибо, тетя Барбара, — сказала Полянка. — Но я… я хочу домой.
Ее тянуло в комнату дома отдыха, который был ей родным. Ей почему-то казалось, что, когда она окажется среди вещей, к которым привыкла, ей сразу же станет лучше.