Главврач отпустил Полинку домой вместе с Барбарой, сказав, что им нужно вернуться к вечеру. Он должен посмотреть Полину, выздоровела ли она окончательно или нет.
Когда Полинка издали увидела знакомое здание административного корпуса, ее сердце радостно забилось, и впервые за это время девочка засмеялась. Галопом, прыгая через две ступеньки, Полина — откуда только силы взялись? — взлетела на второй этаж. Промчалась по коридору и с торжествующим криком распахнула дверь.
Полутемная комната с зашторенными окнами встретила ее тишиной и едким запахом пыли… Все вещи — и мамины, и Маринины, и ее, Полины, — стояли и лежали на своих привычных местах. И все же… Это уже был не тот веник, что всегда стоял в углу у порога, и не та школьная линейка, которой так хорошо было лупить по головам мальчишек. Они точно потускнели, поблекли.
«Умерли», — подумала вдруг Полинка и, инстинктивно защищаясь от этого слова, схватила за руку вошедшую в комнату Барбару.
— Я поеду с тобой, — сказала она тихо. — Мне здесь плохо.
Но Барбара почему-то не обрадовалась, а вдруг вытащила из сумочки кружевной платочек и приложила к глазам…
— Если тебе что-нибудь хочется взять отсюда, тогда бери сейчас. Здесь ведь будут жить другие люди.
Полинка и сама знала, что их комната была служебной. Они жили здесь, потому что мама работала в доме отдыха, а теперь будет работать вместо нее другая женщина, она и будет здесь жить. А Полинка съездит к Барбаре, а потом ее, как и говорил главврач, оформят в детдом. И она, обводя глазами комнату, взяла альбом с фотографиями, вынула фотографию мамы и сестры. Барбара молча прижала ее к себе, и у Полинки наконец нашлись силы, чтобы заплакать.
Когда они шли прочь, к красному автомобилю, на котором Барбара привезла ее сюда, Полинка озиралась на здание административного корпуса, к которому она лишь недавно бежала со счастливым смехом, и оно тоже казалось ей пугающим, и ей хотелось быстрее оказаться в Любеке с Барбарой, такой непохожей на всех женщин, с которыми ей доводилось общаться. Она, например, никогда не видела, чтобы женщина водила автомобиль.
— Это твоя машина? — спросила Поля.
— Нет, этого вашего главврача. Но в Любеке у меня и у Томаса есть свои автомобили. Я выучу тебя водить, Томас не сможет, он всегда занят…
— Значит, вы приглашаете меня надолго? — спросила Полинка. Автомобиль невозможно выучиться водить за день или за два. Значит…
Тут Барбара затормозила, а потом резко свернула к обочине, и Полинка вдруг заметила, что она волнуется.
— Поля, мы с Томасом хотели бы, чтобы ты переехала к нам навсегда, — сказала Барбара. — Чтобы ты стала нашей дочкой, а мы твоими родителями. Скажи, а тебе хотелось бы этого?
Сейчас Полинке хотелось одного — уехать отсюда как можно скорее. Но предложение Барбары удивило ее… Конечно, Барбара хорошая, добрая, но разве она может заменить Полинке и маму, и Марину? И Томаса она совсем не знает… Нет, она никогда не сможет стать дочкой совсем чужих людей. А погостить в красивом, немножко похожем на кукольный городе-штадте она, пожалуй бы, согласилась.
— А как отчество дяди Томаса? — спросила Полинка, и голос у нее дрогнул. Вдруг тетя Барбара обидится на ее слова и не возьмет ее с собою. — Ведь когда я приеду к вам, мне надо будет как-то его называть.
Барбара засмеялась и прижала Полю к себе.
— Ах ты, Рейнеке-лис, — сказала она. — Умница ты моя. Не волнуйся, я поняла тебя. Но вся беда в том, что в нашей стране людей называют только по именам.
— И все-таки… И у вас, и у вашего мужа ведь есть папа, — робко настаивала Полина.
— Моего зовут Карл, а его Рихард, — улыбнулась Барбара.
«Барбара Карловна, Томас Рихардович», — Полинка повторила несколько раз про себя странно звучащие имена-отчества и успокоилась.
Барбара Шулер — в прошлом Барбара Вейзель — окончила в Гамбургском университете факультет русистики. Еще во время учебы она познакомилась с Томасом Шулером — студентом медицинского факультета. По окончании курса Томас сделал Барбаре предложение руки и сердца, и та не нашла никаких веских оснований для отказа молодому, перспективному врачу очень недурной наружности и к тому же, несмотря на некоторую сухость в обращении, заботливому и даже нежному к ней. Молодые переехали из Гамбурга в Любек, где Томас начал практиковать в одной из крупных, процветающих клиник. Для Барбары же в Любеке работы не нашлось. Колледжа, где преподавали бы русский язык, в Любеке не было, и переводчицей ей устроиться не удалось — Западная Германия еще не объединилась с Восточной и гости из России появлялись здесь нечасто…