Полине слова приемной матери показались немного странными. Неужели Барбара не знает как обманчива бывает внешность?
Она заходила к подруге после занятий в те дни когда у той были приступы. Да, Кристина выглядела неплохо, но она лежала на диване, держась за живот, и ее лицо, по-прежнему, впрочем, розовощекое, было искажено страданием.
Однажды Кристина не появилась на занятиях в гимназии два дня подряд, и пылкое воображение Полины стало рисовать ей печальные, а то и просто мрачные картины. Кто знает, может быть, Кристина дома одна, а нужно срочно вызвать врача или везти ее в больницу. Полина так нервничала и дергалась, что учитель, заметив ее странное состояние, отпустил девушку домой.
Через десять минут Полина уже стояла у дверей дома, где жила Кристина. Свой велосипед — обычный транспорт любекских школьниц — она прислонила к стене дома. Полина надавила на кнопку дверного звонка — звонок не работал, и окна были зашторены, только окошечко на кухню немножко приоткрыто… Недолго думая, Полина подтащила велосипед к открытому окну и встала сначала коленкой, а потом ногой на сиденье.
Акробатический этюд увенчался полным успехом — проникнув на кухню, она вошла в коридор и остановилась перед закрытой дверью комнаты, где, как она полагала, мечется по кровати, изнемогая от жестокой боли, маленькая Кристина.
Затаив дыхание, Полина прислушалась — из-за двери точно неслись громкие протяжные стоны. Холодея от страха, девушка осторожно толкнула дверь и… Тут же была вынуждена ухватиться рукой за косяк, чтобы не упасть.
Два обнаженных тела по-змеиному сплетались на показавшемся ей таком узеньком диване — диване Кристины. Полина перевела взгляд выше и увидела запрокинутое, сладострастно оскаленное лицо Кристины, а рядом с ней — затылок мужчины, покрытый редеющими, седыми волосами. Она, наверно, вскрикнула или что-то сказала, потому что затылок стал приподниматься, поворачиваться и, в конце концов, превратился в профиль… фати Томаса.
Полина сделала два шага назад и опрометью кинулась обратно в кухню. Прыгая из окна, она сильно ушиблась, но даже не почувствовала боли…
На следующее утро, улучив момент, когда Барбара занялась счетами евангелистского общества, она, не постучав, вошла в кабинет приемного отца.
— Я требую, — сказала она на чистом немецком языке, — чтобы вы немедленно отправили меня домой, в Россию. Слышите, немедленно…
К чести фати Томаса следует сказать, что он нашел силы поднять голову и посмотреть прямо в глаза «дочери». Но глаза Полины горели такой ненавистью, что Томас не выдержал и потупился.
— Хорошо, — сдавленным голосом произнес он. — Я найду возможность отправить вас домой… фрейлен Полина. Но при одном условии. Барбара ничего не должна знать…
— Хорошо, фати Томас. — Полина вложила в свое обращение столько презрения, что мужчина поежился. — Обещаю, что ваша жена никогда не узнает, с кем она живет.
Она вышла из кабинета Томаса, чувствуя себя постаревшей сразу на десять лет.
Профессор Шулер выполнил свои обещания — через два дня турпутевка в Россию лежала на ночном столике Полины. Барбаре он сказал, что девочка соскучилась по родным местам и ей будет полезно немного проветриться перед экзаменами в Марбургский университет.
В тот же день Полина — вместе с ребятами и девушками из других городов Германии — улетела в Россию. Барбара проводила ее на аэродром, и Полина сначала церемонно протянула ей руку, а потом кинулась на шею и заплакала. Спустя два часа она уже была в Москве…
…Она появилась в поселке, когда все его жители уже спали. В полной темноте разыскала дом, где когда-то жила их с Мариной бабушка. Полина знала, что после рождения Марины бабушка разорвала все отношения с мамой. Елена Ивановна с маленькой дочерью на руках ушла в «Волжские зори», чтобы уже никогда не возвращаться домой.
Шло время, мамина мама старела, и однажды Марина с маленькой Полиной сами пришли в старенький домик, стоящий на самой окраине поселка. Полина помнит, как обрадовалась бабушка сразу двум внучкам, как захлопотала вокруг стола, уставляя его разными вкусностями, заодно расспрашивая девочек о школе, о подругах. И только о маме бабушка ничего не спрашивала… А потом они с бабушкой сели за стол пить чай, и Полинка уминала за обе щеки бабушкины пирожки, то и дело поглядывая на странную диковинку — большой и красный абажур под потолком.
Сейчас в бабушкином доме было темно, а окна его крест-накрест заколочены досками. Полина поднатужилась и оторвала одну доску, потом вторую и третью. Затем подергала створку окна — та неожиданно легко поддалась. Пожалев, что у нее нет велосипеда, Полина подпрыгнула и… через мгновение уже стояла на прогибающемся, поскрипывающем от каждого движения полу.