— Это, Валя, какая-нибудь твоя прабабка виновата, — подкалывал жену слегка захмелевший Сергей Владимирович, — небось поамурничала с каким-нибудь благородным, а он меломаном оказался. Вот порода теперь и сказывается.
— А почему моя, а не твоя? — смеясь, отмахивалась раскрасневшаяся Валентина Петровна. — Твои что, святые были?
— Куда моим лапотникам в калашный-то ряд, — продолжал дурачиться муж, — в деревне все шашни как на ладони. Это у вас в городе…
Тут Сергей Владимирович неожиданно умолк, намекая этим многозначительным молчанием на некоторые факты из биографии супруги, известные только им одним. Дело в том, что детство Валентины Петровны прошло в детдоме, куда она совсем еще крохой была «сдана» компетентными органами. О том, что детдом был не совсем обычным учреждением, говорил и тот факт, что все документы его были своевременно уничтожены. Так что Валентина Петровна даже фамилии своих родителей не знала. Таким образом, шутка Сергея Владимировича, как и положено, вполне могла содержать долю истины. Именно поэтому Валентина Петровна, вдруг посерьезнев, вздохнула и пригорюнилась.
— А что, Сережа, — тихо вымолвила она, — может быть, через нашего Олежку какой-нибудь мученик сейчас прорастает.
Растроганный Сергей Владимирович молча привлек к себе погрустневшую жену.
— Что было, Валя, то прошло, — так же негромко, в тон жене, ответил он. — Конечно, нашему Олежке повезло. Но ведь талант — это еще и большая ответственность. Думаю, что легкой жизни у нашего сына не предвидится.
Опытный педагог точно в воду смотрел — трудности не заставили себя ждать. Теперь, отсидев пять уроков в обычной школе, Олег, наскоро пообедав, бежал на автобусную станцию и отправлялся в райцентр, в училище. Час туда — час обратно. И так — четыре раза в неделю. А, возвратившись, надо было еще сделать уроки на завтра. Иной раз мальчик засыпал прямо над тетрадкой. А уж о том, чтобы отдохнуть, поиграть с другими ребятишками, и речи не шло… Учился, правда, Олег хорошо, и родители одноклассников не раз ставили его в пример своим непоседливым чадам. Ребята на Олега не обижались, хотя и считали его занятия музыкой девчоночьим занятием, а его самого немного «тряханутым». Находились и завистники, утверждавшие, что Романов задирает нос перед другими. Но и эти старались не связываться с «директорским сынком»…
Постепенно привыкнув к одиночеству, Олег и короткие часы досуга теперь проводил в обществе одного человека — Олега Романова.
Однажды отец буквально выгнал его из дома на прогулку. Олег, как обычно, отправился к реке — посидеть, послушать мерно плещущиеся у берега волны. Внезапно у причала появилась компания одноклассников. Ребята отвязали одну из лодок и принялись с криком и смехом в нее загружаться. Среди путешественников оказался и Ромка Гвоздев — пожалуй, единственный из всего класса, с кем Олег поддерживал дружеские отношения. Роман, как всегда, верховодил, указывал кому и куда садиться. Наконец вся компания разместилась…
Не хватило места в лодке только маленькой девчонке со смешными, торчащими в разные стороны косичками. Одета она была даже по скромным поселковым стандартам кое-как: коротенькое и застиранное платьице, вязаная, явно с маминого плеча кофточка. Колготки тоже были ей великоваты — на коленях висели гармошкой, а на попке болтались небольшим мешочком. Девочка все пыталась поставить ногу в старенькой сандалетке на борт лодки, но ребята каждый раз со смехом сталкивали ее обратно.
Однако сопротивление только разжигало девочку, она упорно продолжала штурмовать раскачивающуюся лодку, пока наконец не перевалилась через борт и не исчезла из поля зрения Олега. Впрочем, она тут же снова появилась — тот же Ромка Гвоздев, схватив ее, как лягушонка, за руку и ногу, перебросил обратно.